— Я рад, что вас так интересует моя личная жизнь, — сказал я, когда мы сидели на улице и пили.
— Мы поспорили на пятьсот долларов, и этот придурок не хочет признавать, что был неправ, — сказал Дженсен, кивая в сторону Оливера.
Я ошеломлённо уставился на них. Пятьсот долларов?
— Что, нахрен, за пари?
— Что ты свяжешься с клиенткой, — сказал Оливер.
— Нет. Что ты свяжешься с клиенткой и по-настоящему в неё влюбишься, — поправил Дженсен.
— Нет. Ему нужно было переспать всего с одной из своих клиенток, и он говорил тебе, что представлял Николь ещё до того, как мы заключили пари, так что это не считается, — сказал Оливер, вскинув бровь.
— Надо было поставить на то, что Дженсен сделает татуировку на заднице, а ты пострижешь свои грёбаные волосы, — сказал я.
Они усмехнулись.
— Я лишь хочу сказать, что победил, — сказал Оливер. — Ты трахнул её до того, как стал её адвокатом, или нет?
У меня дёрнулась челюсть. Я не хотел говорить о своей сексуальной жизни с Николь, и я даже не мог ответить ему тем же про его личную жизнь, потому что совершенно не желал обсуждать его отношения с моей сестрой. Я сделал глоток «Джеймсона» и посмотрел на него поверх бокала:
— Отъебись, Рапунцель.
Дженсен громко рассмеялся.
— Тебе на самом деле нужно подстричься.
— Идите оба нахуй, — сказал Оливер, проводя рукой по волосам. — Детям нравится.
Похоже, так и было. Я слышал от друга своего друга, что отделение педиатрии, где он работал, стало процветать после того, как он туда устроился. Моя сестра, похоже, забавлялась всей этой историей с «привлекательным доктором», которая сложилась у него на работе. Я покачал головой.
— Вы оба придурки, — сказал я, вставая и потягиваясь. — А теперь дайте мне собраться. У меня долгий перелёт, и я слышал, что съёмки «Игры престолов» — это нечто грандиозное, так что не хочу приехать туда уставшим.
Это заставило их обоих замолчать — всего на три секунды, — а затем они обрушили на меня шквал оскорблений:
— Ублюдок!
— Не могу поверить, что ты уезжаешь!
— Надеюсь, тебя возьмут в массовку и убьют в кадре!
Я усмехнулся и, уходя от них, показал средний палец.
— Они убивают только маглов24.
— Да это вообще не тот сериал! — закричали они.
— Продолжайте делать ставки на меня сколько угодно — вы всё равно не выиграете, — отозвался я.
— Придурок. Присылай фотографии.
— Я подумаю об этом.
Теперь, когда мы оказались здесь, я осознал, насколько впечатляющей на самом деле была съёмочная площадка — я отправил около тысячи фотографий. Николь была в полном восторге от всего, как, вероятно, был бы и я, если бы раньше смотрел этот сериал по телевизору. Я всегда избегал подобных вещей, когда мои клиенты работали над сериалами, которые мне нравились: я думал, что это разрушит фантазию о том, что мне нравилось смотреть на экране. Но здесь всё было по-настоящему. Место съёмок — Исландия, а Исландия просто захватывала дух. И, возможно, я больше никогда сюда не вернусь, поэтому старался наслаждаться каждой секундой — и тем, что провожу это время с Николь.
Мой телефон завибрировал в кармане, и я достал его. Николь закатила глаза.
— Я думала, ты не на работе. Ты проверяешь телефон каждые две секунды.
— Кому-то из нас нужно продолжать работать, детка, — сказал я, пролистывая электронную почту.
Сердце замерло, когда я увидел, что письмо было от Уилла, а в теме стоял смайлик.
Чёрт возьми, смайлик от Уилла мог означать только одно. Я открыл письмо и заметил вложение. Над ним в письме было написано: «Рад, что ты вернулся, партнёр».
Моё сердце встрепенулось и взмыло ввысь — подобное я испытывал только рядом с Николь, когда она смотрела на меня.
— У тебя дрожат руки. Тебе нужны перчатки потеплее, — сказала Николь рядом со мной.
Я покачал головой.
— Нет. Мне не холодно, — сказал я, и это правда. Когда я открыл вложение в электронном письме, я чувствовал только тепло. Я выпустил долгий, облегченный ледяной вздох. — Слава. Чёртовому. Богу.
— Что? — спросила она. Я повернул телефон так, чтобы она могла увидеть, и улыбнулся, когда она ахнула. Она молчала так долго, что мне пришлось на неё посмотреть. Я заметил, что у неё на глазах стояли слёзы. Слёзы, которые, вероятно, замёрзли бы, прежде чем скатились по её щекам. Я притянул её голову к своему бьющемуся сердцу. — Всё кончено, — прошептала она. — На самом деле кончено.
Я не понимал, грустит ли она, радуется или испытывает облегчение, и не знал, хватит ли у меня сил спросить об этом. Обычно я встречаю трудности лицом к лицу, но если бы она сказала мне, что грустит из-за того, что развод наконец полностью завершён, я не был уверен, как бы себя почувствовал. Вероятно, моё сердце разбилось бы. Вероятно, я был бы раздавлен. Я решил взять себя в руки, сделал глубокий вдох, слегка отстранился и приподнял её лицо, чтобы посмотреть ей в глаза.