Я улыбнулся с набитым ртом. У меня даже не было аккаунта в Инстаграм. Он это знал. Моя жизнь была недостаточно увлекательной, чтобы запечатлевать её на фотографиях.
Некоторое время мы ели в тишине, прежде чем он снова заговорил.
— Хочешь пойти на благотворительный турнир по гольфу в следующие выходные?
— Не особо, — ответил я. — Но я сделаю пожертвования. На что пойдут деньги?
— Детское ожирение.
— Я сделаю пожертвование.
— Ты точно не хочешь пойти? В загородных клубах полно одиноких женщин, — сказал он тоном, который подошёл бы для поддразнивания ребёнка.
Снова пытается свести меня с кем-нибудь. Я подавил желание застонать, но, тем не менее, бросил на него раздражённый взгляд.
— Точно. Ты, как никто другой, должен знать, что в этом мне помощь не нужна.
— В этом-то и проблема. Ты встречаешь только с теми женщинами, которые хотят хорошо провести время. А там женщины хотят остепениться.
— Вот и я о том же, — фыркнул я. — Эти дамочки из загородного клуба ищут себе очередного папика.
— Нет, — протянул он. — Они ищут целеустремлённых мужчин, которые знают, чего хотят. В этом нет ничего постыдного.
— Нет, — сказал я, передразнивая его. — Они ищут деньги. Деньги и власть.
Глядя на фотографии Николь и Габриэля, я мог прийти только к одному выводу.
Видимо, женщинам нужны деньги и власть. Это было тревожно, потому что у Николь было и то, и другое без него. Возможно, ей просто нравилось, что он знаменит. Тем не менее, Николь, которую я знал, не вышла бы замуж за парня ни по одной из этих причин. Или, возможно, Николь, которую я думал, что знаю, была более точной оценкой. Николь, которую я думал, что знаю, вообще не хотела выходить замуж. Я не знал, что изменилось и когда это произошло, но мысль о том, что она переспала со мной, а спустя несколько недель приняла чьё-то предложение, просто... ошеломляла.
— Ты меня слушаешь? — спросил Оливер.
Я несколько раз моргнул и повернулся, чтобы поставить пустую тарелку в раковину.
— Прости. Я отвлёкся. Что?
— Я спросил, не хочешь ли обсудить то дело, ради которого тебе приходится делать всю грязную работу.
Я отвёл от него взгляд и провёл рукой по волосам. Дело не в том, что Николь была каким-то моим постыдным секретом — в момент слабости я рассказал о ней Оливеру и нашему другу Дженсену. Но я не любил говорить о ней. Она была моей. Моей. Хотя это звучало не совсем верно: она не была моей и никогда не принадлежала мне. И всё равно это не избавляло меня от ощущения которое возникало у меня под ложечкой, когда я думал о ней. Когда я вспоминал о сексе, телефонных звонках — и о том, как всё это прекратилось после того, как я разорвал отношения. Обо всём этом. Я привык, что женщины какое-то время ещё напоминают о себе после расставания. С Николь такого не произошло. Она ушла сразу. Двинулась дальше.
Она просто двинулась дальше.
— Вик? — сказал Оливер, вырывая меня из мыслей.
Снова.
— Что?
Я снова посмотрел на него. Он хмурился и выглядел немного обеспокоенным.
— Хочешь поговорить об этом?
— Нет, не хочу, доктор Фил2.
Он усмехнулся.
— Ты такой придурок, когда напряжен.
Напряжение. Я привык чувствовать напряжение. Но это было что-то другое. Это был страх перед неизвестным — неизведанным, — и я ненавидел сталкиваться с вещами, для которых не мог составить план действий. Я не был уверен, что это такое, но знал: нужно держать себя в руках и выкинуть из головы мысли о том, чтобы оказаться между ног Николь.
Не скажу, что вчера эти мысли не промелькнули в моей голове, когда она вошла, выглядя как королева. Ослепительно. Сексуально. И всё же, когда я увидел, как она упала в объятия своего отца, я понял: за тщательно оберегаемым фасадом она что-то скрывает. Я сказал ей держать себя в руках рядом со мной, но это касалось и меня. Я не поддамся её провокационному очарованию. Не могу.
Сестра распахнула дверь и вошла, уперев руки в бока, прежде чем я успел что-то ответить Оливеру. Я был рад этому вторжению. Эти люди видели меня насквозь, читали как открытую книгу, а я не мог справиться с этим сейчас. Не тогда, когда сам не могу разобраться, что к чему, и мне нужно было увидеть того, кто заставил меня так себя чувствовать.
— Сейчас не время для совместного времяпрепровождения Бина и Вика. Вы сможете сделать это завтра, — сказала Эстель.
— С возрастом ты становишься всё невыносимее. Ты же это знаешь, правда? — сказал я, улыбаясь ей, когда она показала мне язык.
— Мне недавно на это указали, — сказала она, свирепо глядя на Оливера, который в ответ усмехнулся. — В любом случае, я хотела сказать вам, что пока вы, ребята, будете торчать завтра весь день в гостиной, я буду в детском доме.