— Думаю, моя комната — самое аккуратное место во всём доме, — сказал я, возвращаясь в гостиную, где Эстель и Николь сидели друг напротив друга, словно старые школьные подруги, встретившиеся после долгой разлуки.
Это зрелище вызвало у меня улыбку. Казалось, Николь бывала здесь бесчисленное количество раз. Моя сестра знала всех моих бывших девушек и даже тех, с кем я встречался совсем недолго. Мне нравилось знакомить их с ней, прежде чем вести к родителям. Я не мог вспомнить, когда в последний раз она так непринуждённо общалась с кем-то из них, хотя я и не встречался с Николь, но, опять же, моё представление о свиданиях, похоже, отличалось от общепринятого в Америке.
— Если тебя так беспокоит беспорядок, так убери его, — сказала Эстель.
Я успел заметить улыбку Николь, прежде чем она спрятала её за бокалом вина. Я сдержался от комментариев, потому что говорить о том, как чей-то рот касается тебя, при других было неуместно, хотя в голове крутились сотни мыслей о том, что можно было бы сделать с её ртом.
Хватит думать о её рте. Хватит думать о её языке и о том, как он касается твоего, и о её нежной коже под твоими пальцами.
Глубокий вдох. Я быстро развернулся.
— Где коробка?
— Прямо тут, возле стола.
Я вздохнул, заложив руки за голову. Эта чёртова девчонка. Я позволил им продолжить разговор об эластичных и стеклянных сердцах, а сам начал убирать всё, что попадалось на пути, — от пары шлёпанцев до коробки с холстами. Закончив, я понял, что на самом деле вещей оказалось не так много, как я думал изначально. Просто, когда они валялись где попало, создавалось впечатление беспорядка. Впрочем, я решил оставить это при себе. Я достал из коробки крепление для телевизора и все винты, а затем встал, чтобы принести дрель из гаража.
— Ты ведь понимаешь, что мне понадобится твоя помощь, когда я закончу с этой частью, да? — спросил я, увидев, как моя сестра подливает ещё вина, когда я вернулся в гостиную с дрелью в руке.
— Я знаю, — сказала она, улыбаясь. Она послала мне воздушный поцелуй и направилась обратно на кухню с бутылкой вина, которая, как я предположил, была пустой. — Я люблю тебя, брат.
Я скорчил гримасу и снова сел на пол. Конечно, теперь она меня любит. Я услышал, как Николь встала с дивана, но не поднял глаз от инструкции в моих руках. Она опустилась на колени рядом со мной.
— Ты выглядишь сексуально с дрелью в руках, — прошептала она.
Моё сердце ёкнуло. Я повернул лицо, чтобы посмотреть на неё. Её щёки раскраснелись от вина, а волосы снова выбились из хвостика. Я протянул руку и потянул за резинку, позволяя волосам свободно струиться по плечам. Я оставил руку на её затылке. Это было прекрасное зрелище. Настолько прекрасное, что всё, о чём я мог думать, — это представить, как все эти волосы разметались по моей подушке.
— Я всегда выгляжу сексуально. Это проклятие, с которым мне приходится жить всю жизнь, — сказал я.
Она улыбнулась, лёгкий смешок сорвался с её губ, и она наклонила голову, чтобы лучше видеть меня.
— Ты поможешь мне настроить телевизор? — спросила она, наклоняясь вперед и касаясь грудью моей руки.
Я резко вдохнул, слегка сжав её волосы. Её глаза расширились, потемнели, веки опустились от этого движения. Это ничуть не помогало ситуации в моих шортах — как, впрочем, и всё остальное. Я опустил руку и на мгновение перестал дышать, перестал вдыхать её сладкий аромат. Может, если не буду дышать, то смогу как-то уменьшить приток крови — и возбуждение пройдёт.
— Я помогу со всем, что тебе нужно, — сказал я, с трудом сглатывая.
Я смотрел на её грудь, прикрытую дурацкой майкой с Mowgli’s, которую она надела.
Мне нравилась эта группа, но не тогда, когда я не мог понять, надела она лифчик или нет, хотя я почти уверен, что да. Я снова посмотрел в её голубые глаза: они были мягкими и светлыми, цвета безоблачного солнечного дня. Чёрт возьми, идеальные — как и она сама.
— Ребята, хотите что-нибудь поесть? У меня осталась еда со вчерашнего ужина, — крикнула Эстель из кухни.
Я прочистил горло. Николь вздохнула и встала. Она наклонилась, и её волосы каскадом упали по обе стороны моего лица, когда она поцеловала левую сторону моей шеи.
Я закрыл глаза, желая быть свободным, чтобы притянуть её к себе на колени и поцеловать.
— Это зависит, — громко произнес я, чтобы Эстель услышала меня. — Что вы ели вчера на ужин?
— Бургеры из чёрной фасоли, — сказала она.
— На хлебе? — спросил я.
У Оливера было своеобразное отношение к хлебу. Обычно они не держали его в доме.