— Нам нужно заполнить много бумаг, — сказал папа.
Я кивнула, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком при одном только звуке этого слова. Мне так много всего в этом не нравилось, но чувство собственной неполноценности — как жены, как женщины — было самым ужасным.
— Ты разговаривала с Габриэлем? После того, как документы слили в прессу?
Я снова кивнула.
— Я говорила с ним вчера.
— И что он сказал? Готов продолжать? — спросил папа. Гейб выглядел так, словно моё заявление застало его врасплох. Однако для остальных это не стало неожиданностью, поэтому я не была уверена, на самом ли деле он был потрясён или просто хотел, чтобы это было из разряда «с глаз долой — из сердца вон». Папа накрыл мою руку своей, когда я опустила взгляд на стол. — Милая, всё в порядке. Нам нужно об этом поговорить.
Я глубоко вздохнула и вытерла глаза, прежде чем заговорить. Я остро ощущала присутствие Виктора. Я не хотела, чтобы он видел как я плачу, страдаю или проявляю слабость. Я не была такой девушкой. Я никогда не была такой девушкой, но говорить об этом, пока папа успокаивал меня, было невыносимо тяжело.
— Он согласился и сказал, что предвидел мой уход. Сказал, что знал: когда ситуация станет сложной, я брошу его. Что я не смогу принять суровую реальность жизни.
Я вздрогнула, когда папа хлопнул свободной рукой по деревянному столу и резко встал.
— Вот почему я не могу этого сделать. Я придушу этого гада, если увижу его в суде. Я бы придушил его, если бы увидел прямо сейчас.
Я моргнула, растерянно посмотрела на Виктора, который внимательно за мной наблюдал, и снова на отца.
— Что значит, ты не можешь этого сделать?
— Виктор берётся за это дело. Он лучший из тех, кто у меня есть, милая, — сказал папа. — Это всё равно что если бы я представлял твои интересы. Клянусь.
Клянусь. Я закрыла глаза. Он говорил это, только когда был уверен, что не подведёт меня. Открыв глаза, я взглянула на Виктора, на его точёные скулы и завораживающие глаза, и на эти мягкие волосы, которые я любила перебирать пальцами. Я очень сильно старалась не вспоминать это, не представлять наши перепалки до того, как я запирала дверь его кабинета и обходила вокруг его стола, охваченная вожделением, потребностью, голодом, который не утихал, пока я не овладевала им.
Он, должно быть, не рассказал моему отцу о нас, потому что, если бы рассказал, тот, скорее всего, обратился бы к другому адвокату для представления моих интересов при разводе. Папа не любил смешивать работу и личную жизнь. Однако я была уверена, что Виктор — первоклассный специалист, возможно, лучший в своём деле. Мои знакомые, которые обращались к нему за помощью в разводах, неизменно отзывались о Викторе Рубене с восхищением. Я не сомневалась в его профессиональных качествах. Я просто сомневалась в своих способностях пережить это, не испортив ничего для нас двоих, потому что, когда дело касалось нас, всё превращалось в пепел. Или, по крайней мере, так было раньше. Возможно, он двигался дальше, судя по его безразличию.
— Сколько времени это займёт? — спрашиваю я Виктора.
— Процесс начался, и обычно занимает шесть месяцев. Так что, если предположить, что он согласится и не доставит нам хлопот, и если он не такой... упрямый, как ты, всё должно быть не так уж плохо.
Папа усмехнулся, услышав о моём упрямстве, а Виктор мельком взглянул на него, коротко улыбнулся, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.
— В любом случае, я сделаю всё, чтобы это прошло для тебя как можно безболезненнее. Я буду в твоём полном распоряжении. Что бы тебе ни понадобилось, когда бы ни понадобилось, я рядом, — сказал он, его взгляд на мгновение скользнул к моим губам, к платью с глубоким декольте, которое я надела, и обратно к моим глазам, отчего по моей коже пробежали мурашки.
Каково было бы, если бы этот мужчина был в моём полном распоряжении? Уверена, он нечасто так поступает. Он не похож на такого человека. Зазвонил телефон отца, он встал и извинился, сказав, что уходит. Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как он выходит, а затем снова повернулась к Виктору.
— В чём твой интерес?
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, слегка оттолкнувшись от стола, чтобы закинуть лодыжку на колено.
Совершенно непринужденно, словно мы собирались обсудить спорт.
— Почему ты согласился на это?
— Почему я согласился выполнять свою работу? — с улыбкой спросил он. — Ну, во-первых, она мне нравится, а во-вторых, я три года на юридическом факультете промучился, ну и да, самое главное — за это платят деньги.