Телефон зазвонил чертовски рано, но я специально поставил будильник на час раньше, чем нужно, на всякий случай, и я был этому рад. Николь продолжала тереться задницей о мой стояк, и я не мог не воспользоваться этим.
— М-м-м.... это очень приятно, — сказала она, двигая бёдрами, когда я просунул пальцы ей между ног и начал ласкать клитор.
— Я собираюсь сделать ещё приятнее, — сказал я ей на ухо, толкаясь внутрь неё.
Она вскрикнула.
— Святой... Виктор.
Я усмехнулся, прикусывая кожу между её шеей и плечом.
— В Викторе нет ничего святого.
Я передвинул её так, что она оказалась на коленях, а я нагнулся над ней сзади, держа её за бедра, чтобы она отвечала на мои толчки. Я хотел замедлиться ради неё, но всё в ней заставляло меня ускоряться. Я не мог быть рядом с ней и не выкладываться на полную. Она подалась назад на меня, и я застонал от ощущения, как она сжимается вокруг меня. Я шлёпнул её по заднице.
— Чёрт, — сказала она, сжимаясь ещё сильнее. Она была такой влажной для меня. Я снова шлёпнул её по заднице. — Виктор.
Я больше не мог сдерживаться. Я схватил её за волосы и намотал их на руку, притягивая к себе, вдалбливаясь в неё. Я уверен, что мы двое оповестили всех в радиусе двадцати километров, что мы трахаемся, но меня это не волновало. Я жалел только об одном, что на мне был презерватив. Я хотел чувствовать её на себе. И я это сделаю. Не сегодня, но скоро. Надеюсь.
Мы долго провозились в душе, потому что меня отвлекало то, как мыло стекало по её изгибам и груди, когда она мыла голову.
— Прекрати прикасаться ко мне, — простонала она, когда я прижал её к стене. — Я опоздаю.
— Пошла эта работа нахуй, — сказал я, впиваясь в её губы.
Она рассмеялась в ответ.
— Ты бы послал свою работу нахуй и прогулял завтра, если бы я тебя попросила? — спросила она.
Я отстранился, провёл подушечкой большого пальца по её соску. Она застонала и прижалась ко мне. Я не отводил от неё взгляда.
— Я бы это сделал. Если бы ты меня попросила, я бы это сделал, — сказал я, и это была чистая правда.
Если бы она попросила меня взять выходной, я бы это сделал. Она выглядела такой же удивлённой, как и я себя чувствовал. Не говоря больше ни слова, она приподнялась и обхватила ногами мою талию, крепко прижимаясь ко мне.
— Мне правда больно, — прошептала она. — Очень больно. Но я хочу тебя.
Я покачал головой, удерживая её на месте:
— Я не хочу причинить тебе боль.
Её голубые глаза не отрывались от моих.
— Отложим?
Я кивнул с улыбкой. Она, должно быть, почувствовала моё беспокойство, потому что прищурилась.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она посмотрела на меня чуть дольше, прежде чем опустить ноги и повернуться, чтобы закончить мыться. Моё сердце ушло в пятки. Я чувствовал себя отвратительно. Я никогда не давал обещаний, которые не собирался выполнять. Никогда. А это обещание — не уверен, что смогу его сдержать, даже если захочу. Я попытался выбросить это из головы.
Нет смысла думать об этом сейчас. Разберусь с этим, когда придёт время. Прежде чем делать какие-либо выводы, мне нужно встретиться с Куинном. Мы заказали завтрак и взяли его с собой в дорогу. Мы оба были молчаливы и задумчивы, словно эта короткая поездка нас изменила. Возможно, так оно и было. Всякий раз, когда я поглядывал на неё, казалось, что она погружена в свои мысли. Чтобы не накалять обстановку, я вообще ничего не говорил.
Мы поцеловались, когда я высадил её у парковки, и она поблагодарила меня.
— Я сама доберусь до дома твоих родителей, — сказала она. — У меня есть номер твоей мамы и Эстель, так что со мной всё будет в порядке, даже если ты будешь занят.
Почему я буду занят? Я хотел спросить, но не стал. Вместо этого я кивнул.
— Спасибо, — прошептала она, выходя из машины, повернувшись ко мне спиной.
— Спасибо, — прошептал я в ответ, испытывая желание протянуть руку и коснуться её.
Вместо этого я отпустил её. Я не был уверен, что смогу снова смотреть, как она уходит, поэтому отвернулся и посмотрел в другую сторону. И, думаю, мы оба понимали, что это было больше, чем просто прощание.
— Кого ты разозлил? — первое, что спросил Куинн, когда я на следующий день ответил на звонок.
Вчера поздно вечером я разговаривал с Николь, когда она ещё была на работе. Во время разговора я слышал в её голосе усталость, поэтому не стал затягивать разговор.
Коротко и по делу — хотя ощущения были совсем не такими: после того, как мы попрощались, мне казалось, что я не смогу снова слушать её голос, пока не разрешится эта ситуация с фотографиями. Именно это я и надеялся сделать сегодня.