Виктор вернулся с тарелкой супа и стаканом апельсинового сока и сел рядом со мной.
Он поставил сок на салфетку с двумя синими таблетками на кофейный столик и повернулся ко мне. Он был слишком близко.
Я чувствовал запах его геля для душа и шампуня.
Очень близко.
Я заметила зелёные вкрапления в его карих глазах.
Слишком близко.
Я практически ощущала вкус его губ на своих. Я сглотнула и поморщилась от боли, а когда он поднёс ко мне ложку супа, мои глаза расширились.
— Ты не можешь меня кормить, — прошептала я.
Нахмуренные брови и взгляд его глаз говорили мне, что он был очень расстроен.
— Пожалуйста, Ник, — прошептал он умоляюще.
Я никогда раньше не слышала, чтобы он умолял. От этого у меня сжалось в груди, на глаза навернулись слёзы.
— Я не могу, Виктор. Всё или ничего, а ты знаешь — всего быть не может.
Ложка звякнула о тарелку, когда он закрыл глаза.
— Может, — сказал он, снова открывая глаза, — просто не сейчас.
— Я понимаю.
— Мне очень... это... это было не для развлечения, — сказал он.
— Я знаю. — Я сглотнула. — Но нам всё равно нужно держаться на расстоянии. Твоё присутствие здесь не помогает.
Он медленно кивнул.
— Я не мог просто... — он вздохнул. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Так и есть, Виктор. Я в порядке. Я буду в порядке, но тебе нельзя здесь быть. Ты не можешь мне отказывать, говорить, что сейчас неподходящий момент, а потом заявиться ко мне домой с супом. Я сильная, но у меня всё ещё есть чувства.
Меня переполняли чувства.
— Я знаю. Прости, — сказал он, вздохнув. — Правда, прости.
— Спасибо за суп.
— Пожалуйста, — он сделал паузу, одной рукой снимая кепку, чтобы провести рукой по волосам. — Я сейчас уйду.
Я кивнула. Он снова взглянул на меня.
— Я собираюсь уйти, потому что это ответственный поступок, — сказал он. — Если бы я был беспечен, я бы остался.
— Это... приятно слышать, — сказала я.
И так и было. Может, не сейчас, но когда-нибудь у нас будет будущее. Может быть, когда-нибудь у нас всё получится.
Если бы я был беспечен, я бы остался.
Когда он ушёл, я доела суп, взяла Бонни и направилась к папе. Прежде чем я успела постучать, Мейра открыла дверь и заключила меня в объятия.
— Твой отец не очень доволен. Он даже не пойдёт завтра в офис.
У меня сердце упало. Я боялась именно этого. Я отпустила Мейру и направилась к его кабинету — я знала, что найду его там.
— На кухне для тебя есть суп. Я подогрею его, — крикнула она.
Я не стала говорить ей, что уже поела. Я могла съесть ещё одну тарелку.
— Спасибо, — крикнула я, проклиная себя-подростка за все те разы, когда плохо отзывалась о ней из-за того, что она вышла замуж за моего отца.
Я не из тех, кто встречает новых людей с распростёртыми объятиями. Я с осторожностью относилась к тому, чтобы впускать людей в свою жизнь, потому что видела, как многие люди обжигались из-за своих близких, и я не хотела, чтобы это случилось со мной. Ирония судьбы.
Я постучала один раз в дверь папиного кабинета, прежде чем войти. Он сидел за своим столом, подперев лоб рукой.
— Привет, пап.
Он резко поднял голову. Нежно улыбнувшись, он спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
Я пожала плечами.
— Как дерьмо.
— Николь.
— Как какашка, — сказала я.
Я никогда не понимала, почему слово «какашка» считается приемлемым, а «дерьмо» — нет.
— Не могла бы ты мне это объяснить? Мне сложно понять, — сказал он, размахивая нашими с Виктором фотографиями.
Я глубоко вздохнула и выдохнула, садясь напротив него.
— Тут нечего объяснять. Было ветрено, и мы старались говорить потише, чтобы риелтор не услышал, о чём мы говорим. Всё.
Его брови приподнялись.
— Ты уверена?
— Уверена, — сказала я, но чем пристальнее его голубые глаза вглядывались в моё лицо, тем сильнее я нервничала.
Каждый раз, когда я лгала отцу, у меня было ощущение, будто выступаю перед судьями Верховного суда и отстаиваю свою позицию. Формально я не совсем лгала. Между мной и Виктором больше ничего не было.
— Хорошо, — сказал он со вздохом. — Я боялся, что придётся его уволить.
У меня ёкнуло сердце. Я подалась вперёд, внезапно почувствовав прилив сил.