— Ты грёбаный псих, — закричал он, хватаясь за голову. — Охрана.
Я стоял, скрестив руки, и ждал охрану, которая, не придёт. Он пинал стекло, валявшееся на полу, его глаза были безумными, очки упали, голова поворачивалась из стороны в сторону, словно он не знал, что с собой делать. Наконец его взгляд упал на мяч.
Он уставился на него, доставая из раковины.
— Где, чёрт возьми…? — он поднял на меня взгляд. — Это из моего дома? Ты был в моём доме? — закричал он.
— Я бы ни за что не вторгся на твою частную собственность, — спокойно ответил я, чувствуя себя намного лучше после своей вспышки.
И я этого не делал. Я не был в его доме и не давал отмашку парням идти к нему. Я очень расчётливо отдавал приказы и позаботился о том, чтобы ничто не могло привести ко мне.
— Кто ты, чёрт возьми, вообще такой? — требовательно спросил он.
Я ухмыльнулся. Я ждал этого вопроса.
— Скоро узнаешь, — ответил я и повернулся, чтобы уйти. Я открыл дверь и оглянулся через плечо туда, где он всё ещё стоял с бейсбольным мячом Бейба Рута в руке. — Моё профессиональное мнение? Больше не связывайся со мной.
Я вышел оттуда, поблагодарил Серхио и Лазаро, который теперь тоже находился рядом.
— Простите за беспорядок, ребята. Мужчина там взбесился из-за отсутствия мыла, — сказал я. Оба переглянулись, потом посмотрели на меня и пожали плечами. Я протянул Серхио две пачки купюр. — Пожалуйста, передай одну Игнасио. Этого должно хватить. Остальное — вам, ребята.
— Во всём виновато вино, дружище. Из-за него эти старики сходят с ума, — сказал Серхио, цокая языком.
Я улыбнулся и пошёл прочь. Я вернулся туда, где сидела Джессика, и она ахнула.
— Святые угодники. Что случилось с твоим лицом?
Поднеся руку к лицу, я ощутил липкую влагу на левой щеке. Взглянув на ладонь, я увидел, что она перепачкана кровью.
— Думаю, нам придётся закончить свидание.
Она кивнула, широко раскрыв глаза:
— Конечно. Пойдём. Тебе, наверное, нужно наложить швы.
Как только мы вышли на улицу, там повсюду были фотографы. То, что не должно было стать сенсацией, ею стало. То, что я встречаюсь с другой девушкой, уже не было новостью. Новостью было то, что я встречаюсь с другой девушкой, и на моём лице кровь.
Сомневаюсь, что они где-нибудь это выложат. Я же не знаменитость.
— Надеюсь, они не подумают, что это сделала я, — сказала Джессика, нервно рассмеявшись, когда мы садились в машину. — Постой. Дай я поведу.
Я испепелил её взглядом.
— Ты что, совсем...? Думаешь, я позволю тебе сесть за руль моей машины? Я отвезу тебя домой.
Она всю дорогу протестовала, говоря, что я идиот — мудак — и что она не понимает, почему я не могу быть нормальным человеком и позволить ей отвезти меня в больницу. К тому времени, как я припарковался возле её дома, у меня началась мигрень.
— Джесс, у меня был очень тяжёлый вечер, так что, надеюсь, ты не поймёшь это неправильно, но выметайся из моей машины.
— А как же твой корпоратив? Разве мы не должны наделать фоток, чтоб всё выглядело так, будто ты нашёл девушку?
Я застонал. Она была права.
— Встретимся там. Просто... пожалуйста, давай встретимся там. Я заплачу тебе. Я пришлю какую-нибудь знаменитость в твой салон. Что угодно. Просто будь там через два часа.
Я поехал в больницу, где мне наложили три шва на лицо, и припарковался возле офисного здания чуть позже девяти часов. Моё сердце ёкнуло при виде знакомой белой машины, припаркованной у здания. Она здесь?
Глава двадцать седьмая
Николь
К ТОМУ МОМЕНТУ, как вошёл Виктор — в чёрном костюме и тёмно-синем галстуке, выглядя так, словно воплощал в себе каждый грех, который я была готова совершить, — я уже допивала третий бокал шампанского. Он пришёл один. Я улыбнулась этому, но улыбка быстро померкла, когда я заметила пластырь на его лице. Я невольно потянулась к нему, словно на автопилоте, и остановилась лишь тогда, когда вспомнила, что должна держаться на расстоянии. Я была в ярости — на себя, на своего отца, на папарацци, на Виктора.
Моё состояние сменилось с грустного и понимающего на разъярённое и растерянное — я напоминала бешеного пса на поводке, жаждущего наброситься на почтальона. Мне это было ненавистно. Я ненавидела его за то, что он заставлял меня так сильно по нему тосковать. Ненавидела себя за то, что оказалась в подобной ситуации. Ненавидела дурацкие законы, которые не позволяли нам быть вместе.