10 января, за два дня до главных вильнюсских событий, Ельцин принял президента Всемирного еврейского конгресса Эдгара Бронфмана (эта фамилия уже упоминалась выше в речи Горбачева. – О.М.) Заявление, которое он сделал во время этой беседы, несомненно, адресовалось не одному лишь гостю, − оно явно предназначалось для передачи как можно более широкому кругу влиятельных людей на Западе. Это, как полагал, по-видимому, Ельцин, было особенно важно ввиду резко обострившейся обстановки в Прибалтике: недостаточно внятная позиция Запада может тут сыграть пагубную роль, развязать руки союзному Центру. Ельцин посетовал, что процесс суверенизации, развернувшийся в СССР, на Западе, к сожалению, недооценивают. К чему идет дело? Роль Центра будет все больше сокращаться, а роль республик возрастать. Но Союз более не может оставаться в том виде, в каком находится сейчас. Это должен быть по-настоящему добровольный Союз.
По словам Ельцина, союзный Центр изо всех сил препятствует этому процессу¸ «идет в лобовую атаку», не дает республикам самостоятельности. В этой атаке Горбачев, похоже, может пойти далеко, и Запад, сознательно или нет, потакает ему здесь.
− Недавнее заявление Шеварднадзе (о том, что на страну надвигается диктатура. – О.М.) имеет под собой основания, − предупредил Ельцин. − Он (Шеварднадзе. – О.М.) не сказал, откуда идет диктатура, но опасность такая существует. Президенту предоставлены такие полномочия, что это становится опасным. Западные лидеры сделали ставку на одного руководителя, связали свою судьбу с ним, в результате они находятся в плену собственных представлений, получают ту информацию, какую хотят получать… Отказаться поддерживать Горбачева для них теперь означает потерять собственный рейтинг. Но можно потерять больше, чем рейтинг, если упустить возможное развитие событий в нашей стране. Наша задача − не допустить, чтобы хоть полкапли крови было пролито в результате конфронтации между народами.
Здесь, в этом ельцинском заявлении, нетрудно усмотреть намек, что опасность диктатуры исходит чуть ли не от самого Горбачева: «Президенту предоставлены такие полномочия, что это становится опасным».
По словам Ельцина, он часто встречается с американцами и во время этих встреч убеждается: по-настоящему, что происходит в СССР, Америка не знает.
− Никто не умаляет заслуг Горбачева в вопросах демилитаризации, потепления отношений с Западом. Но сейчас мы слышим из его уст, что наше общество сдвинулось вправо (то есть, в тогдашней системе координат, − возобладали консервативные настроения. − О.М.), поэтому он вынужден действовать решительно.
На самом деле, как считает Ельцин, общество сдвигается не вправо, а влево, то есть в сторону демократических настроений, и лишь какая-то его часть (по-видимому, все-таки небольшая) требует «сильной руки».
Как видим, Ельцин здесь сводит все заслуги Горбачева лишь к «демилитаризации» и «потеплению отношений с Западом»… Это, конечно, чисто эмоциональная оценка, продиктованная моментом. В дальнейшем, в более спокойной обстановке Ельцин будет оценивать роль Горбачева более полно и адекватно.
И наконец, главное, чего Ельцин хочет от Запада и, в частности, от Америки:
− Американским государственным деятелям нужен контакт с российским руководством, с руководством других республик. В конце концов прозрение произойдет.
Подобные пассажи в ельцинских речах вызывали большое раздражение Горбачева.
В противостоянии Москвы и прибалтийских республик Ельцин, мы знаем, с самого начала занял твердую позицию − позицию поддержки республик, стремившихся к независимости, и оставался на этой позиции до конца.
Как уже говорилось, 12 января на Совете Федерации он выступил против готовившегося одобрения этим органом силовых действий в Прибалтике, против готовящегося ввода войск, против ультиматума, который Горбачев фактически предъявил Литве. Ельцин заявил, что информация, на которую Горбачев опирается, − односторонняя, призвал к переговорам, к диалогу, чем, естественно, навлек на себя гнев Горбачева, который, как мы помним, припомнил ему и встречу с Бронфманом, и многое другое, упрекнул Ельцина за «конфронтационный тон», за то, что он будто бы стремится «поднять всю Прибалтику против Союза».
Однако это не поколебало решимости Ельцина. В течение всех тревожных прибалтийских дней он действовал быстро и уверенно, следуя своей изначально выбранной позиции.