Один из участников пресс-конференции поинтересовался, почему Ельцин возвратился из Таллина в Москву не напрямую, а через Ленинград: ходили слухи, что в случае «прямого» рейса его могли ждать неприятности. Поначалу Ельцин ушел от прямого ответа: он, дескать, решил заехать в северную столицу, чтобы поговорить с ленинградцами о том, «какие у них складываются отношения с республиками Прибалтики, в том числе с Эстонией»: будучи в Таллине, он обсуждал «вопросы взаимных поставок продовольствия и выполнения договоров». После этого, однако, загадочно добавил, что «были и другие причины» для такого кружного возвратного маршрута.
Через некоторое время другие журналисты попросили Ельцина все же раскрыть, что это за «другие причины», поскольку ходят разговоры о том, что «была какая-то попытка покушения на вас».
Ельцину пришлось отвечать откровенно.
− Со мной, вы знаете, случайностей много, − сказал он, − за год четыре, поэтому, когда была получена информация, что на обратном пути готовится акция, то решили сменить путь передвижения.
Стало быть, все-таки не на пустом месте возникли слухи.
Думаю, в те критические годы у немалого числа политических противников Ельцина возникала соблазнительная мысль о его физическом устранении. Как говорил товарищ Сталин, нет человека – нет проблемы. А уж если бы не стало Ельцина, не только многие проблемы для его врагов сами собой отпали бы, но и вообще вся российская история, наверное, двинулась бы совсем по другому направлению. Как это часто бывает в России, очень многое было на одном человеке завязано.
15 января, выступая на сессии Верховного Совета СССР, Горбачев, среди прочего, отреагировал на заявление Ельцина, касающееся перспектив создания российской армии. Отреагировал весьма резко:
– Это грубейшее нарушение Конституции СССР… Я это осуждаю как политически продуманный провокационный акт, не способствующий консолидации общества, а наоборот, подстрекающий к противоборству. Это надо отвергнуть и осудить. Это товарищ Ельцин должен самокритично признать и снять подобного рода призывы. Будем рассчитывать, что благоразумие его еще не окончательно покинуло.
Однако Ельцин не собирался «снимать подобного рода призывы», поскольку никаких провокационных призывов, по его словам, не делал. Свою позицию он разъяснил в интервью «Аргументам и фактам»:
«Вопрос. Борис Николаевич, из трансляции с сессии Верховного Совета СССР мы узнали о вашем намерении создать российскую армию. Как это согласуется с Конституцией СССР?
Ответ. Во-первых, такого решения не было принято Съездом народных депутатов РСФСР. Поэтому нельзя говорить об антиконституционных действиях. Во-вторых, я говорил о том, что нам надо искать пути для защиты своего суверенитета. Первое – создавать органы безопасности, и Съезд депутатов России уже принял такое решение; второе – может быть, думать и об армии. Потому что неизвестно, как будут развиваться события в республике, да и в Союзе после таких действий Центра (надо полагать, прежде всего имеются в виду действия в Прибалтике. – О.М.)
Мы только что провели консультации с рядом специалистов. Может быть, стоит начать с создания национальной гвардии, территориальных образований, ополчения.
Я не имею в виду приступить к их немедленному формированию, тем более что на нашей территории армии больше чем достаточно, в том числе и с ядерным оружием. Но думать об этом надо…»
Ельцину был также задан вопрос насчет его обращения к солдатам, сержантам и офицерам, находящимся в Прибалтике: дескать, некоторые говорят, что вы призываете не подчиняться приказам командиров, а это уже бунт и преступление перед государством.
– Это прямая инсинуация, – ответил Ельцин, – и таких слов не было. Есть другое: «Перед тем как идти на штурм гражданских объектов на Прибалтийской земле, вспомните о своем родном очаге, о настоящем и будущем своей республики, своего народа. Насилие над законностью, над народом Прибалтики породит новые серьезные кризисные явления и в самой России, и в положении россиян, проживающих в других республиках, в том числе прибалтийских…»
В этом же интервью Ельцин лаконично, на «доступном для всех» языке объяснил, почему он поддерживает стремление прибалтийских республик к независимости: