Какие амбиции и простодушная жажда скипетра! Как это в нем умещается вместе с политическим чутьем, – ума не приложу».
Так что обошлось без Красной площади, без орудийного салюта и без Библии…
Но ельцинское политическое чутье Горбачев все же отметил.
На церемонии Горбачев выступил с поздравлением. Сказал все подобающие для таких случаев слова…
Впрочем, не преминул «подпустить шпильку»:
– Может быть, кто-нибудь по этому поводу (приведения Ельцина к присяге. – О.М.) скажет: «Ну что особенного, одним президентом стало больше в стране». Я придерживаюсь другого мнения…
– Введение института президентства, – сказал Горбачев, – является результатом тех демократических преобразований, которые происходят в русле перестройки, политической и правовой реформы. Сама жизнь подвела к выводу, что рядом с сильной и компетентной законодательной властью должна действовать столь же сильная и компетентная исполнительная власть.
Не он ли, Горбачев, еще недавно, выступая на участке по проведению референдума, а потом через противников Ельцина в российском парламенте всячески препятствовал созданию в России этого самого института президентства и тому, чтобы российским президентом стал Ельцин?
Свернул Горбачев, естественно, и на свою любимую тему – Союзный договор:
– Глубоко убежден, что интересам народов Российской Федерации, как и всех республик, объединенных в наш Союз, отвечают не расхождение по своим углам, не самоизоляция, а, напротив, сотрудничество и согласие в обновленном государстве. Этому и должно служить заключение нового Союзного договора.
Ну почему же нежелание подписывать Союзный договор должно было непременно означать самоизоляцию. К этому моменту такое нежелание определенно выразили шесть республик. Готовились сделать то же самое и другие. Почему обязательно это подразумевало самоизоляцию?
Надо полагать, и Ельцин, и руководители других республик, присутствовавшие на инаугурации, читали «между строк» то, что в действительности хотел сказать Горбачев: избрание российского президента вовсе не означает, что это шаг – к распаду Союза.
СПОРИТЬ С ГОРБАЧЕВЫМ ПОРУЧАЮТ ЕЛЬЦИНУ
Ново-огаревские бдения продолжаются
Сам тот факт, что Ельцин ВОЗГЛАВИЛ борьбу республик за большую самостоятельность, независимость от Центра, ставило его, конечно, в особые условия, ПРИПОДНИМАЛО над лидерами других республик и, соответственно, саму Россию – над другими республиками. Другие лидеры до поры до времени охотно ему эту роль отдавали. Позднее в какой-то момент главенствующая роль Ельцина и России сильно их встревожит: они заподозрят, что Ельцин стремится создать новый, свой собственный Центр, взамен горбачевского, советского. Но пока, весной – летом 1991-го это не сильно их беспокоило. То, что Ельцин основную часть работы по ослаблению Центра берет на себя, вполне их устраивало.
Вот как описывает Ельцин заседания в рамках начавшегося 23 апреля 1991 года «ново-огаревского процесса»:
«Обычно переговоры в Ново-Огарёве, одной из подмосковных резиденций президента СССР, происходили примерно по одинаковому сценарию.
Сначала выступал Горбачёв, говорил в своей манере: долго, округло, неторопливо. Затем приглашал к обсуждению нас.
Как правило, в конце мне приходилось брать инициативу на себя, если шла речь о принципиальном вопросе. И спорить. Это всех устраивало.
Нужно было видеть обстановку в небольшом торжественном зале, где все блистало правительственным великолепием, когда за длинным столом нависала тяжёлая пауза и присутствующие пытались прятать глаза…
При существовании двух полюсов всем остальным было удобно выбирать свою позицию, маневрировать. Мы с Горбачёвым брали всю моральную тяжесть выяснения спорных проблем на себя.
…Как ни странно, это никогда не приводило к скандалам, к каким-то неприятным сценам.
Почему?
Ведь, по сути, мы договаривались об ограничении полномочий союзного Центра.
Происходила вещь, вроде бы нестерпимая для такого человека, как Горбачёв: ограничение власти.
Но тут нужно было учитывать ряд обстоятельств.
Во-первых, внешне он шёл как бы во главе этого процесса, сохраняя «отцовскую» позицию, инициативу и лидерство – по крайней мере, в глазах общественного мнения. Никто не посягал на стратегическую роль президента Союза: все глобальные вопросы внешней политики, обороны, большая часть финансовой системы оставались за ним.
Во-вторых, с Горбачёва разом снималась ответственность за национальные конфликты! Вернее, изменялась его роль в распутывании этих безумных кровавых клубков – из «человека с ружьём» он сразу превращался в миротворца, в третейского судью.