В-третьих, ему нравилась беспрецедентная в мировой практике роль – руководителя не одного, а множества демократических государств. Это был очень хороший полигон для гибкого вхождения в роль мирового лидера.
Ну и, наконец, психологический фон. СИТУАЦИЯ ДИКТОВАЛА (И ПОЗВОЛЯЛА) НАМ С ГОРБАЧЕВЫМ ОСТАВАТЬСЯ В ПРОЦЕССЕ ПЕРЕГОВОРОВ НОРМАЛЬНЫМИ ЛЮДЬМИ. ОТБРОСИТЬ ЛИЧНОЕ (выделено мной. – О.М.) Слишком высока была цена каждого слова, а кроме того, когда все конфликтные моменты заранее обговариваются экспертами, целыми группами людей, когда ты психологически готов к трудному разговору – это уже не заседание Политбюро, где каждый шаг в сторону расценивается как побег.
После переговоров мы переходили обычно в другой зал, где нас ждал дружеский ужин, любимый горбачевский коньяк – «Юбилейный». Выходили мы после ужина, подогретые и волнующей обстановкой встречи, и ужином».
Последняя деталь – про коньяк «Юбилейный» – забавна. Горбачев, его окружение, как и все противники Ельцина, никогда не упускали случая позлорадствовать по поводу известной склонности Ельцина к выпивке, представить его беспробудным пьяницей. И, напротив, как уже говорилось, за Горбачевым в народе утвердилось насмешливое прозвище «минеральный секретарь». Отчасти этому содействовала, наверное, развернутая в период перестройки антиалкогольная кампания, хотя не Горбачев был ее главным инициатором (как считается, инициативу проявили члены Политбюро Соломенцев и Лигачев). В действительности, как видим, Михаил Сергеевич не был таким уж принципиальным трезвенником, и к рюмке иногда прикладывался, в коньяках знал толк. Правда, в отличие от Ельцина, выпившим на публике, а тем паче перед телекамерой, никогда не показывался, был тут предельно осторожен.
Все равны, но Россия – «равнее»!
То, что Россия несколько «равнее» среди всех равных бывших союзных республик, а их шеф «равнее» других республиканских лидеров, вполне осознавали и ельцинские «ребята». Обычно во время ново-огаревских бдений машину Ельцина старались поставить первой. Однажды получилось так, что его автомобиль оказался в конце вереницы правительственных лимузинов. Такое унижение «ребята» стерпеть не могли, – сделали «немыслимый разворот» и, промчавшись через вылизанный ново-огаревский газон, снова стали первыми. Знай наших! Россия – главнее!
Тамошний комендант был взбешен. Угрожал «мерами» за порчу газона. Но потом как-то все «устаканилось».
Возможно, и Горбачеву доложили о происшествии. Тот, наверное, поморщился, но встревать не стал. Не царское это дело.
Не исключено, что на такие фокусы ельцинских служивых обращали внимание и руководители других республик. Мотали на ус.
«Автономистам» «вывихнули руки»
На заседании Подготовительного комитета 17 июня автономии предприняли очередную отчаянную попытку добиться равенства с союзными республиками. Видимо, предвидя это, Горбачев во вступительном слове заявил весьма решительно:
− Я не могу подписаться под договором, который разрушал бы Российскую Федерацию, и который делал бы неполноценным Союз. Мы должны сохранить и Союз, и Российскую Федерацию.
По-видимому, к этому моменту у Горбачева уже была договоренность с Ельциным совместными усилиями отбивать атаки автономий, которые − это было достаточно очевидно, − в конце концов действительно могли привести к развалу России. Но даже если такой договоренности и не было, если Горбачев самостоятельно выбрал линию союзничества с Ельциным в этом вопросе, он поступил вполне разумно. Он не просто укреплял тактический союз с Ельциным, − странно было бы вообще, если б, сражаясь за сохранение Союза, он не выступал бы и за сохранение России.
К союзничеству с Ельциным Горбачева подталкивало и то, что теперь у Ельцина была новая, более мощная легитимность − он стал всенародно избранным президентом (сам Горбачев таковым, как известно, не был, его избрал всего лишь Съезд нардепов СССР), но, и став им, он не проявил никакого высокомерия по отношению к своему вечному оппоненту. Это не прошло мимо внимания прессы. «Независимая газета»:
«В ходе встречи он (Горбачев. − О.М.) впервые увидел перед собою за столом переговоров Бориса Ельцина, не просто получившего новый титул, но приобретшего качественно новое политическое оружие огромной мощности − истинно легитимную власть единственного в этом сообществе президента, избранного всенародным голосованием. И, судя по всему, Горбачев не увидел в своем оппоненте ни ожесточения, ни надменности, которых мог опасаться. Ельцин не стал пренебрежительно цедить сквозь зубы что-то вроде «Я президент, а ты кто такой?», но, напротив, продемонстрировал готовность к сотрудничеству».