Вечером 15 августа он и Ачалов просмотрели наработанные материалы, которые представляли собой 10 – 12 листов машинописного текста документов, озаглавленных Постановление № 1, «Обращение к Советскому народу» и «Заявление Советского руководства». Утром 16 августа 1991 года эти материалы он передал Крючкову».
Капитально они готовились к путчу. Научно. Проводили «анализ обстановки в стране с точки зрения возможности введения чрезвычайного положения», оценивали «ситуацию в стране в плане реакции населения на чрезвычайные меры» и наконец «пришли к выводу об отсутствии законных оснований для введения чрезвычайного положения и возможных негативных последствиях подобной акции».
Как будто и без всей этой глубокой «аналитической работы» было неясно, что вся их затея абсолютно незаконна. В конце концов заговорщики плюнут на всю эту «научно-аналитическую» работу и просто нагонят танков в Москву…
Хотел бы еще обратить внимание читателя на то, что активное участие в подготовке путча принимал командующий воздушно-десантными войсками Павел Грачев, которого еще в июле Ельцин, посетив Тульскую дивизию ВДВ, спросил: можно ли будет в случае какой-то чрезвычайной ситуации – заговора или еще чего-то такого положиться на него? И Грачев, не моргнув глазом, ответил: «Да, можно». А когда начнется путч, Ельцин, одному из первых, позвонит Грачеву, напомнит про тот их разговор. И получит не очень внятный ответ: дескать, ему, офицеру, невозможно нарушить приказ… Скорее всего, тут будет иметься в виду – ему, Грачеву, невозможно нарушить приказ его непосредственного начальника, одного из главных путчистов, министра обороны маршала Язова. Но Ельцин, видимо, понял это как-то по-другому, произнеся после разговора с Грачевым: «Грачев наш».
Правда, потом Грачев действительно «переметнется» на сторону Ельцина, но, видимо, не раньше, чем трезво оценит обстановку и придет к заключению: путч провалился.
Аналогичным образом, уже будучи министром обороны России, Грачев будет вести себя и во время другого путча, в октябре 1993 года: будет долго тянуть с вводом войск в Москву, стараясь угадать, «чья возьмет». Будет врать Ельцину, что войска уже введены, идут по городу для защиты «Останкина», других важных объектов, хотя на самом деле никакого такого продвижения войск в тот момент происходить не будет…
И несмотря на все это Ельцин потом назовет его «лучшим министром обороны».
16 августа утром − то есть за трое суток до путча − я встретился с одним из самых близких к Горбачеву людей − одним из инициаторов перестройки (иногда его называют ее идеологом), бывшим (к тому времени уже бывшим) членом Политбюро, бывшим (только что, 29 июля, обретшим и здесь эпитет «бывший») старшим советником президента СССР академиком Александром Николаевичем Яковлевым. Поскольку к этому моменту он покинул пост в администрации президента, встретились мы не на Старой площади, а в каком-то временном кабинете, предоставленном Яковлеву в Моссовете.
Обсуждали сложившуюся в стране ситуацию, его собственное положение (накануне Бюро президиума Центральной контрольной комиссии КПСС предложило исключить его из партии за внесение «раскола» в ее монолитные ряды).
Яковлев рассказывал о том, какое сопротивление встречала и встречает среди партократии перестройка, как крепнет, набирает силы «партия реванша». Уже через трое суток станет ясно, насколько актуальным был этот разговор.
− Аппарат-то всегда был против, не принимал ее (перестройку. − О.М.), − сказал Яковлев. − Скажем, до январского пленума 1987 года, − пока не затрагивались его интересы, − он, хоть и неохотно, недовольно бурча, но голосовал за… А когда его интересы были непосредственно затронуты, тут вступил в действие закон «креслологии» − абы только удержаться. Аппарат вступил в открытую борьбу, в первую очередь против тех, кто действительно начинал перестройку и отстаивал ее. Не партия же начинала перестройку. Это все так, расхожая фраза, для красного словца.