Но это был разговор с глухонемыми. Машина была запущена – теперь это ясно. Я сказал:
– Все, другого разговора не может быть. Доложите, что я выступаю категорически против ваших замыслов, и вы потерпите поражение. Но мне страшно за народ и за то, что мы сделали за эти годы…
Наиболее грубо вел себя Варенников. Был такой момент. Я сказал: «Не помню, как Вас зовут (помнил, конечно!), Валентин Иванович? Так вот, Валентин Иванович, общество, народ – не батальон: скомандуешь: направо или налево марш! – и все пойдут, куда скажете. Не будет так. Помяните мое слово».
А В КОНЦЕ РАЗГОВОРА Я ПОСЛАЛ ИХ ТУДА, КУДА В ПОДОБНЫХ СЛУЧАЯХ ПОСЫЛАЮТ РУССКИЕ ЛЮДИ (выделено мной. – О.М.)…»
Но вот любопытная деталь: хотя Горбачев, по русскому обычаю, и обматерил незваных гостей, все же при расставании попрощался со всеми за руку («Я все же считал, что после такой встречи, после этого «душа», доложат все и взвесят, обдумают. Потому что разговор мой с ними был очень резкий…»)
Не очень логично: расставаясь с заговорщиками – по сути дела, с государственными преступниками! – на прощание жать им руку. Мне могут возразить: дескать, Горбачев ведь еще не знает, что они уже стали преступниками, уже перешли Рубикон, он еще считает, что они лишь готовятся к этому и, не исключено, он их переубедил. Ну как же не знает! Они уже отключили ВСЕ телефоны президента, в том числе стратегическую связь, «ядерную кнопку». Они непрошенными, попирая все установленные нормы безопасности, вломились к нему. Возможно, у кого-то из них в кармане оружие, то есть они непосредственно подвергли опасности жизнь главы государства. Рубикон перейден! И после этого провожать их с рукопожатиями! Странно, нелогично.
Кстати, зачем Горбачеву упоминать об этой странной детали в своих мемуарах: послал «на три буквы» и тут же, прощаясь, «поручкался» ? Можно ведь и промолчать о такой детали. Но Горбачев упоминает и дает этому не очень убедительное объяснение. Видимо, догадывается, что в дальнейшем, при любом исходе дела, его посетители будут в подробностях рассказывать, как прилетели, как разговаривали, как «тепло» прощались. Так что надо заранее все самому объяснить.
И действительно, такого рода рассказы со стороны гэкачепистов потом последовали. Болдин, например, утверждал, что в конце их с Горбачевым разговора из уст президента вылетела не матерщина, а напутствие – правда, не очень вежливое, но тем не менее: «Черт с вами, действуйте».
Я-то думаю, если Горбачев действительно сказал что-то похожее, это выглядело несколько по-иному, примерно так: «Черт с вами! Делайте что хотите! Я считаю это безрассудством и в этом не участвую!»
Вот уж после этого не грех было и одарить друг друга прохладным рукопожатием.
«Банда четырех» возвращается в Москву
Какую бы версию окончания разговора ни принять, – горбачевскую или болдинскую, – нельзя сказать, что у «банды четырех», когда они покинули Форос, были большие основания для радости. Когда ехали к президенту, возможно, все-таки питали какую-то надежду склонить его на свою сторону. Но вот ситуация окончательно прояснилась: Горбачев отказался их поддерживать, вводить чрезвычайное положение и теперь вся ответственность за дальнейшее ложится на их плечи. Из книги Степанкова и Лисова «Кремлевский заговор»:
«Бакланов, Болдин, Шенин возвращались с «Зари» на той же самой машине. Водитель 9-го отдела КГБ Юрий Аркуша отметил, что настроение пассажиров резко изменилось. К Горбачеву ехали, о погоде рассуждали, обратно едут злые, раздраженные, перебрасываются короткими фразами.
Плеханов – он ехал в головной машине – по радиотелефону продолжал операцию по изоляции президента (надо полагать, после того, как Горбачев выставил его за дверь, он это делал с особым мстительным чувством. – О.М.)…
В 19-30 «Ту-154», принадлежащий министру обороны СССР, взял курс на Москву…
Когда самолет взлетел, Плеханов связался с Крючковым и сообщил ему, что Горбачев отказался ввести ЧП.
Стол (в самолете – О.М.) накрыли на скорую руку: овощи, сало, большая бутылка виски. К концу полета в ней не осталось ни капли…».
(В скобках замечу – это сочетание сала и виски вызвало кое-что в памяти. На рубеже сороковых и пятидесятых прошлого века, когда великий вождь затеял борьбу с космополитизмом, среди самых активных борцов с этой крамолой оказался и наш знаменитый гимнописец, ну прямо прыгал и скакал впереди паровоза. Как-то он решил пригрозить пальчиком отдельным несознательным советским гражданам, написал такой стишок: