Хотя на самом деле вряд ли Ельцин боялся, что повторение путча возможно. Дело было в другом. Его стратегический замысел, по-видимому, был все тот же – предельно ослабить Центр, в максимальной степени лишив его этих самых подчиненных ему бюрократических структур, управляющих всей страной. Хотя к полной ликвидации его он в тот момент, может быть, еще и не стремился. В сущности, до какого-то момента все как бы двигалось самосплавом, плыло по течению…
Со своей стороны, Горбачев и его окружение заподозрили, что вслед за попыткой переворота, в качестве ответной реакции, Ельцин готовит своего рода контрпереворот. Вадим Медведев прямо пишет в своих воспоминаниях: в окружении Горбачева обдумывались и обсуждались «эффективные меры по приостановке деструктивных процессов начавшегося контрпереворота и разрушения союзных структур».
Точнее было бы сказать не «и», а «то есть прежде всего…»: разрушение союзных структур, начатое Ельциным, в кругу приближенных Горбачева и считали контрпереворотом, хотя открыто об этом никто, разумеется, не говорил. Говорили между собой. Тот же Медведев, по его словам, 30 сентября разговаривал на эту тему с бывшим коллегой по Политбюро Александром Николаевичем Яковлевым, − поделился опасениями, что «провал путча выливается в контрпереворот, сопровождающийся пренебрежением законами, распадом страны, подменой союзных структур российскими и т.д.» Правда, какова была реакция Яковлева на эти опасения, Медведев не упомянул.
Горбачев, как мог, пытался противостоять тут Ельцину, но возможности его уже были невелики.
Итак, действия Ельцина и его окружения кое-кто расценивал как «контрпереворот». Позже возникла даже версия, что Ельцин для того и предпринял столь стремительные и решительные действия по вывозу Горбачева из Фороса, фактически по спасению его (мало ли что в тот момент еще могло произойти с президентом СССР), чтобы легче было сместить его со своего поста. Анатолий Черняев ссылается на огромную, в четырех номерах «Известий» в августе 1992 года, статью Гавриила Попова, где тот пишет, что у Ельцина был «продуманный план» по устранению Горбачева «через его спасение».
Сославшись на эту известинскую статью Попова, Черняев признается: «Мне очень трудно было поверить, что Руцкой и те, кто приехал с ним тогда (21 августа 1991 года. – О.М.) в Форос от имени российского президента, на самом деле были орудием исполнения этого плана».
Из этой цитаты, правда, не ясно, поверил ли все-таки Черняев Попову или не поверил.
На самом деле никакого такого утверждения насчет «коварного плана» Ельцина в статье Попова я не нашел. Самое близкое к этому:
«Выступив за Горбачева, Ельцин сразу же переключил на себя сочувствие Запада. Теперь все на Западе, кому дорог Горбачев, должны были помогать Ельцину.
И, наконец, сторонники самого Горбачева в СССР, вначале попытавшиеся ждать (Примаков, Вольский и другие), рано или поздно были обязаны солидаризироваться с Ельциным».
Ну и что? Где тут коварный замысел? Предположение о таком способе устранения Горбачева совершенно нелепо. Все это позднейшие «аналитические» рассуждения в спокойной атмосфере – видимо, приморского привилегированного санатория – через год после путча (сам Попов обозначает место написания статьи – «Форос»). Обстановка во время самого путча была настолько напряженной, настолько все висело на волоске, что затевать какую-то интригу еще и против Горбачева, заточенного в своей резиденции в Крыму, для Ельцина было бы верхом безумия.
Короткие дни путча, напротив, были для Горбачева и Ельцина одним из тех периодов, когда они максимально – по крайней мере, так это выглядело внешне – сближались друг с другом. В истории их отношений таких периодов было совсем немного и они быстро заканчивались, открывая дорогу привычному противостоянию этих двух государственных деятелей.