Проще говоря, Буш хочет гарантий, что в случае, если Союз развалится, кредиты, которые Запад ему предоставил, будут возвращены его преемниками – Россией и другими республиками.
Горбачев возмущен:
« – Давайте говорить откровенно… 10 – 15 миллиардов долларов (вот уже куда цифра подскочила! – О.М.) – это не такая уж огромная сумма, чтобы мы не смогли ее вернуть. Если сейчас мы с вами просчитаемся, то со временем придется заплатить гораздо более высокую цену, речь идет не о чем-то обычном, рутинном. Речь идет об огромной стране, которая переживает великие трансформации, и здесь рутинные подходы неприемлемы, и ссылки на конгресс и экспертов меня не убеждают. Необходимо политическое решение».
Но Буш непреклонен:
« – Я не могу спорить с той цифрой потребностей в продовольствии, которую ты назвал. Но мне приходится учитывать и общественное мнение у нас, в США. Мы не можем в полной мере удовлетворить эту просьбу. Сейчас мы можем принять решение лишь о выделении сельскохозяйственного кредита в размере полтора миллиарда долларов, причем часть его предоставляется сейчас же, а часть – после первого января. Мы надеемся, что это поможет вам пройти период, в ходе которого окончательно определятся отношения между Центром и республиками…»
«После первого января» Советского Союза уже не будет. Как и самого Горбачева в кресле президента. Однако отказ Буша пойти навстречу «другу Михаилу» тут не при чем. Даже если бы 29 октября 1991 года он и дал бы Горбачеву те деньги, о которых тот просил, это уже не спасло бы ни СССР, ни его президента.
Как подумаешь, какие цифры кредитов тогда назывались… Горбачев слезно просит дать три миллиарда, Буш обещает дать лишь полтора, да и то по частям… Сейчас, летом 2012 года, когда пишутся эти строки, Евросоюз «отваливает» своим терпящим бедствие членам сотни миллиардов долларов, мелькают и триллионные цифры… Да и Россия, купающаяся в дорогой нефти, не очень скупится на траты и на займы друзьям…
После Буша в разговор вступил госсекретарь Джеймс Бейкер. Тот уже совершенно определенно заявил:
« – Мы считаем сейчас необходимым иметь подписи республик под кредитными документами, это даст президенту юридическое основание ставить вопрос перед конгрессом».
Кто же предоставил бы в тот момент эти подписи Бушу и Бейкеру? Какие союзные республики? Ни один из республиканских лидеров не знал, что произойдет завтра, где будет Страна Советов и куда улетучатся деньги, взятые ею в долг.
Вообще-то в ту пору Горбачев мечтал получить от Запада сто миллиардов долларов. Именно такая сумма, как он был уверен, спасет Советский Союз. Его «убойным» аргументом, который он не раз повторял, был такой: вы потратили сто миллиардов на «войну в заливе» (то есть на войну с Саддамом Хусейном, вызванную его нападением на Кувейт), – неужели помощь Советскому Союзу, который переживает тяжелые времена, дело менее важное?
Но, как видим, он уже не в состоянии «выцарапать» у Запада даже несопоставимо меньшие деньги. О ста миллиардах он в данном случае даже не заикается.
Да и не спасли бы Советский Союз никакие сто миллиардов. Быстро бы все проели и разворовали. Не было у Союза ни экономической, ни политической системы, при которых он мог бы с пользой «оприходовать» эти деньги и которые могли бы его спасти. Думаю, и потенциальные зарубежные кредиторы прекрасно это понимали: не в коня корм.
В следующей беседе, вечером того же дня, 29 октября 1991 года, во время ужина у короля Испании Хуана Карлоса, в которой, кроме короля, участвовали тот же президент США Буш и испанский премьер Фелипе Гонсалес (все эти беседы я цитирую по книге «Союз можно было сохранить»), опять зашел разговор о ельцинском выступлении (не было темы более актуальной), и Горбачев повторил ту же двойственную его оценку: