Это, конечно, прозвучало как пожелание, но не как констатация реального положения дел.
Был вопрос насчет советского ядерного оружия, волновавший в ту пору всех на Западе более всего: не выйдет ли оно из-под контроля в связи с нестабильностью политической ситуации в СССР? Горбачев здесь произнес те самые слова – твердо заверил, что контроль за ядерным оружием в Советском Союзе «более жесткий, чем в США». По его словам, даже в дни путча «ни малейшей угрозы произвольного использования этого оружия не существовало».
Здесь президент, конечно, был не искренен. Мы ведь видели: путчисты отняли у него «ядерную кнопку»; в чьих руках она находилась трое суток, ему было неизвестно – в трясущихся ли руках Янаева или в руках высокопоставленных генералов из Минобороны и Генштаба.
Ельцин же «без колебаний» заявил, что ядерное оружие, находящееся в данный момент на территории России, Украины, Белоруссии и Казахстана, вскоре начнут перемещать в РСФСР.
Это тоже было преждевременное заявление. Серьезных переговоров по поводу судьбы ядерного оружия в тот момент еще не было. Эта судьба решится лишь после заключения Беловежских и Алма-Атинских соглашений.
Горбачева спросили: вправе ли он на предстоящих президентских выборах претендовать на пост главы государства, учитывая, что практически все люди из его ближайшего окружения предали его во время недавнего путча. Горбачев честно ответил: он надеется, что люди будут оценивать его по его реальным делам, но не исключает и неблагоприятного для себя исхода выборов.
– Что ж, – сказал Горбачев, улыбнувшись, – такова уж доля политического деятеля.
ЕЛЬЦИН ВЫБИРАЕТ НАПРАВЛЕНИЕ ДВИЖЕНИЯ
После съезда Ельцин сразу удалился на отдых в Сочи. Уезжал он вроде бы на пару недель, но отдых затянулся, вызывая недовольство всех, кто после подавления путча ждал от российского президента дальнейших решительных и энергичных действий, − начала настоящих реформ в стране. Но такие провалы после периодов кризиса, когда Ельцин действовал на полную силу, были характерны для него.
Где-то в середине сентября к Ельцину, расслаблявшемуся на черноморском побережье, наведался государственный секретарь Геннадий Бурбулис. Он привез российскому президенту документ под названием «Стратегия России в переходный период», который, видимо, сыграл весьма важную роль в представлении Ельцина, куда именно следует грести в сложившейся обстановке. Горбачев даже считал, что эта роль была едва ли не решающей. А возможно она таковой и была. Позже документ получил неофициальное название «Меморандум Бурбулиса», или, по-другому, «Аналитическая записка Бурбулиса».
В «меморандуме» был анализ чрезвычайной ситуации, сложившейся в стране, и предложения, что следует без промедления делать. Они были подготовлены группой Егора Гайдара, в которую входили Владимир Мащиц, Андрей Нечаев, Алексей Головков, Константин Кагаловский, Андрей Вавилов, другие люди.
В документе говорилось, что следует различать политическую обстановку до путча и после него: до августа республики сообща боролись против Центра, после него между Россией и ее бывшими коллегами по Союзу обозначились противоречия. В значительной мере они были объективными, связанными с различным уровнем развития экономики, запасами природных ресурсов, но в какой-то степени и субъективными − не все республики одинаково представляли себе, в какую сторону, теперь, после очевидного развала Союза, им следует двигаться в своем историческом развитии. Эти противоречия и начинал использовать Центр.
«Объективно России не нужен стоящий над ней экономический Центр, занятый перераспределением ее ресурсов, − говорилось в «меморандуме». − Однако в таком Центре заинтересованы многие другие республики. Установив контроль над собственностью на своей территории, они стремятся через союзные органы перераспределять в свою пользу собственность и ресурсы России. Так как такой Центр может существовать лишь при поддержке республик, он объективно, вне зависимости от своего кадрового состава, будет проводить политику, противоречащую интересам России».