- Чушь!
- Не скромничайте. Ваши «скинхеды» отмечают каждый мой день рождения – 20 апреля - нападениями на «лиц кавказской национальности».
- Это – отдельные отморозки! Наша молодежь, в основном, торговлей занимается, «капусту квасит». И просто «квасит»... Ну, еще рэкетом балуется, - начал вспоминать Ельцин то немногое, что знал о подрастающем поколении. - Словом, сызмальства зарабатывает... как на Западе!
- Неправда! - взвыл миллионный хор голосов из современных американских и европейских зон ада. - Наша молодежь вовсе не такая, как в России!
Но Ельцин прислушивался к Западу только тогда, когда ему было выгодно, а на данный момент это было не так.
- Так пойдете воспитываться в «школу Адольфа Гитлера», герр Ельцин?
- Куда?
- Проект под таким названием был создан Леем, которому партия доверила организацию воспитательной системы. Путем создания «школ Адольфа Гитлера» для детей среднего возраста и «орденских замков» для более высокого образования мы воспитывали как профессионально, так и идеологически подкованную элиту, - пояснил Шпеер.
Ницше, как всегда, испортил ложкой дегтя бочку меда, любовно собранного фюрером:
- Характерно, что высокие партийные функционеры отнюдь не рвались отдавать своих детей в эти школы; даже такой фанатичный нацист, как гаулейтер Заукель, не позволил ни одному из своих многочисленных сыновей избрать эту карьеру. А Борман демонстративно определил туда одного сына – в наказание. Хотите возразить, герр рейхсканцлер?
Гитлер поморщился - однако от дискуссии воздержался:
- Подводим итоги. В любом случае – следовал ли герр Ельцин моим гениальным предначертаниям или поступал совершенно вразрез с ними – его деятельность разрушала Россию либо, по меньшей мере, создавала ей серьезные проблемы. Поэтому Железного креста I-й степени он достоин. Пусть награда найдет героя – с дьявольской помощью!
Главный орден Третьего рейха каиновым клеймом (или тавром на шкуре скотины) выжегся с невероятной болью на том месте души, где у ее земной оболочки когда-то билось сердце. На ее поверхности, и без того походившей на леопардовую шкуру благодаря сочетанию черных и белых пятен, Железный крест смотрелся особенно выразительно и жутко.
- Нет, не хочу! - орал в бешенстве и негодовании ЕБН.
- Похоже на крик проститутки, которая поняла, что ей придется отработать «субботник» - обслужить целую бригаду бандитов или стражей закона бесплатно, - сформулировал компетентное мнение философ. Видимо, он хорошо подготовился к роли ельцинского гида, так как отлично изучил порожденные его эпохой реалии.
- Предлагаю Вам стать гаулейтером одной из оккупированных нами территорий адского Советского Союза, - торжественно предложил Гитлер. - Я понимаю, Вы на земле руководили всей Россией, а здесь я предлагаю всего одну область. Но там Вы работали плохо, а тут придется трудиться как следует. Не бойтесь, мы все верим: Вы справитесь – и станете настоящим нацистским гаулейтером! Ведь задатки у Вас есть! «Человек растет вместе со своими задачами».
- Ты уговариваешь меня продаться Сатане таким образом? А Страшный Суд?
- У нас с Вами есть один любимый общий принцип: «Не бояться последствий!»
- Так то на земле было. Здесь я поумнел...
Гитлер хотел было дать ему отповедь, но вместо этого произнес:
- Прошу прощения, я должен отпраздновать свой 56-й день рождения...
Секретарша Гитлера Тройдель Юнге: «Самые важные сановники Рейха 20 апреля 1945 года пришли поздравить фюрера; они просили, чтобы Гитлер покинул Берлин и прибыл в группу армий «Юг» в Баварии. Он категорически отказался. Я в это время находилась вместе с другими секретарями в маленьком кабинете. Лицо фюрера было мертвенно-бледным. Он молчал. Он был похож на покойника. Мы осмелились переспросить его, действительно ли он хочет остаться в Берлине. «Конечно, я не уеду! - сказал он. - Я должен ускорить развязку или погибнуть».
Мы онемели от удивления. Впервые он говорил безапелляционным тоном, вслух сказав ту правду, о которой мы давно догадывались: он больше не верил в победу. Он потерял веру...
В последние дни я часто встречала фюрера, бродившего как привидение по темным лабиринтам бункера, молча пересекавшего коридоры, входящего в комнаты. В какие-то мгновения я спрашивала себя, почему он не положит конец всему этому. Теперь было ясно, что ничего уже не спасти. Но в то же время мысль о самоубийстве отталкивала. Первый солдат Рейха кончает с собой, в то время как дети сражаются у стен столицы. Я решилась задать ему вопрос: «Мой фюрер, не кажется ли Вам, что немецкий народ ждет, чтобы Вы стали во главе войск и пали в бою?» - «У меня дрожат руки, я едва могу держать пистолет. Если меня ранят, никто из солдат не прикончит меня. А я не хочу попасть в руки русских». Он говорил правду. Его рука дрожала, когда он подносил ложку ко рту; он с трудом поднимался со стула; когда шел, его ноги тяжело волочились по полу».