Лишь спустя много лет стало известно, что все извлеченные останки сожгли, а пепел развеяли над рекой Бидериц в районе города Шенебек в 11 километрах от Магдебурга. На хранении в Центральном архиве КГБ при СМ СССР остались в качестве вещественных доказательств только изъятые в 1945 году из трупов зубы Адольфа и Евы Гитлеров да часть фюрерского черепа.
- Странно, - пробормотал Гиммлер, - мне это напоминает нашу акцию прикрытия, когда эсэсовские компанды «тысяча и пять» взрывали в концлагерях могильники и рвы, заполненные трупами, раскапывали и сминали тела, а скелеты пропускали через костедробилки. Руководил операцией Ганс Блобер, штандартенфюрер из ведомства Эйхмана! Бесплодная была затея – все равно ничего не скрыли.
Душа «преступника №1 в мировой истории», как его окрестили СМИ, безмолвно стояла и смотрела, как пепел от его сгоревшей плоти, смешанный с прахом самых близких ему людей, развеивается над никому не известной речушкой...
- Как верно я в свое время предсказал, - бормотал он. - «Для меня существуют две возможности: либо добиться полного осуществления своих планов, либо потерпеть неудачу. Добьюсь – стану одним из величайших в истории, потерплю неудачу – буду осужден, отвергнут и проклят».
- Здесь, наверное, уместно было бы исполнить грустную песню, столь любимую у тебя на родине, - предложил философ Ельцину.
- «Реквием»? Но его не поют, а только играют...
- Названия я не знаю, а вот первую строчку запомнил: «И никто не узнает, где могилка моя», - пропел обладавший идеальным музыкальным слухом Ницше, для которого, как оказалось, не было ничего святого. - Герр Гитлер, не сожалеете ли Вы, что Ваш и Вашей супруги прах используется так нерационально, без всякой пользы для Рейха? Было бы правильнее сдать его на мыловаренный завод, как пепел сожженных в печах жертв концлагерей, не так ли?
- Заткнись! - душа Бориса Николаевича чуяла, что глумиться над покойником, даже над Гитлером, в такие минуты просто нельзя...
А вокруг фюрера бушевал вселенский катаклизм. Ломались судьбы отдельных личностей. Рушились государства. Пылали континенты. Маршировали фронты и армии. Летели в стороны кишки и оторванные конечности. Невинные падали под огнем расстрельных взводов, царапали ногтями стены «душегубок», горели в концлагерных топках, штабелями укладывались в братские могилы. И души десятков миллионов замученных истерзанных людей невиданно огромным роем клубились, заполняя близлежащее пространство, подлетали сверху, снизу, спереди, сзади, слева, справа и шептали, говорили, кричали, орали ему на ухо:
- Ты нас убил – ты разделишь с нами все наши муки! Придет час возмездия! Жди архангельского трубного гласа – и мы тоже будем ждать!
И несмотря на свое бесспорное мужество Адольф Гитлер терзался предчувствием своей неповторимо ужасной участи... Но повторял раз за разом свой девиз:
- «Я не сдамся, я не покорюсь!».
- «В вашей смерти должны еще гореть ваш дух и ваша добродетель, как вечерняя заря на земле, - или смерть плохо удалась вам», - процитировал себя посерьезневший Ницше. - Это я сказал душе Бонапарта - говорю напоследок и Гитлеру. «Наполеон был последним воплощением бога солнца, Аполлона». А фюрер – воплощение корсиканца...
- Какие там, панимаш, солнечные боги! Мрази они оба – и суперубийцы! Я не встречал личности более страшной, чем Гитлер, - прохрипел потрясенный, измученный чужими и собственными страданиями Ельцин. - И вряд ли встречу...
- Сейчас увидишь еще такого же, - разуверил спутника его инфернальный гид.
Зона третья. Светлое коммунистическое настоящее
Прямо из ниоткуда падая в никуда, эрзац-Данте и псевдо-Виргилию преграждал дорогу железный занавес. Метрах в пяти друг от друга на нем висели, словно охотничьи флажки, сотни серпасто-молоткастых красных стягов. В металлической гигантской стене имелись единственные открытые ворота, посередине которых торчали две души. Одна – в форме пограничных войск НКВД СССР, с полковничьими знаками различия – непоколебимо стояла, скрестив руки на груди. Вторая – в каком-то балахоне и с чалмой на голове – сидела на четвереньках, высунув длинный розовый язык и время от времени изображая, будто нюхает окружающий инфернальный воздух. Рядом с пропускным пунктом виднелось прорезанное в заборе окно, крест-накрест заколоченное двумя гробовыми крышками с красными пятиконечными звездами. Всю живописную, но мрачную картину венчала надпись «Лагерь победившего коммунизма», сделанная алой краской, подозрительно похожей на кровь.