- Как так? - искренне удивился Ельцин. - Ты же шпионов и диверсантов сначала пропускал на территорию СССР, а на обратном пути хватал...
- А откуда, кстати, взялось столько нарушителей границы – иностранцев? - тоже выразил свое недоумение Ницше. - Кроме Вас ведь Ваши коллеги их тоже сотнями ловили.
- Гм, - смутился герой-пограничник. - Нарушители-то все были несознательными советскими гражданами, которые к буржуям перебежать пытались... Их куда тяжельше было отлавливать, нежели чужаков: те перешли распаханную землю – и очутились на нашей территории, где все против них. А наши перебежчики миновали контрольно-следовую полосу – и уже на Западе, где нам их не взять!
- И как же Вы ухитрились больше четырехсот своих сограждан от буржуазного образа жизни уберечь? - в вопросе философа подоплекой явно служил марксов девиз «Подвергай все сомнению».
- Весь советский народ помогал! Перебежчики-то были в основном либо ВН (враги народа, кто не понимает), либо ДВН, дети евонных, либо кулаки, либо инородцы сосланные, либо утеклецы из лагерей. Местные жители и в прилагерных, и в пограничных зонах охотно выдавали нам, доблестным чекистам, беглецов: за каждого пойманного мы платили поштучно – столько-то килограммов муки, столько-то метров мануфактуры.
- Неужто все друг на друга доносили? - удивился Ницше.
- Сначала — не все, только коммунисты, а потом и беспартийных приучили! Вот, пусть товарищ Гусев, секретарь Центральной контрольной комиссии, подтвердит!
- Товарищ Карацупа совершенно прав! Я откровенно заявлял еще в 1925 году: «... Каждый член партии должен доносить. Если мы от чего-либо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства».
- А беспартийных как соблазнили? - продолжал допытываться философ.
- Поощряли морально и материально. В 1928 году за сообщение о спрятанном хлебе было обещано 25 процентов конфискованного зерна. Отобранное имущество раскулаченного поступало в колхоз как пай бдительного бедняка, сигнализировавшего о «затаившемся классовом враге».
Ну и, конечно, доносительство обосновывалось юридически. Знаменитая 58-я статья Уголовного Кодекса СССР о государственных преступлениях, принятая в 1926 году, имела специальный двенадцатый пункт о недонесении. Наказание — вплоть до расстрела.
Апофеоз доносительства наступил в 30-е годы, когда прокурором СССР стал товарищ Вышинский. Доносы и оговоры с его поощрения прочно внедрились в прокурорско-следственную и судебную практику, получили распространение в качестве одного из достоверных, не требующих тщательной проверки доказательств.
- Внимание, говорит нарком госбезопасности Ежов! - раздался голос. - Не только товарищ Вышинский добился успехов в этом деле! Главная заслуга — органов НКВД. «Мы со своим аппаратом всеми щупальцами опираемся на большинство нашей страны. На весь наш народ... Разведка наша народная, мы опираемся на широкие слои населения...»
- А я нарком Микоян, даже такой афоризм выдал: «У нас каждый трудящийся — работник НКВД»! - к разговору подключился еще один член сталинского Политбюро.
Ельцин содрогнулся. Выслушивать доносы и карать приближенных на их основании, без тщательной проверки, он тоже любил...
- И чего с пойманными делали? - попытался затаить дыхание (которого у него не было) Ницше.
- Чаще всего пристреливали их на месте и тащили тела на волокушах в лагеря или в приграничные поселения. Там их, истерзанных овчарками, должны были увидеть на утреннем разводе все бригады и население. Тех беглецов, что успевали уйти далеко, бросали, отрубив кисти рук, – для доклада по начальству. Однако кисти рук – скоропортящееся доказательствою, и спустя некоторое время нам поступило новое указание – доставлять уши погибших.
- Это что: закон такой был? - не поверил Ельцин.
- Закон был слишком мягким! Согласно статье 158 УК РСФСР, за побег из мест заключения полагалось до двух лет тюрьмы - дополнительно к прежнему сроку, за несанкционированный переход государственной границы – немного больше. В военное время, правда, наказание ужесточили: теперь беглецов судили по статье 58 пункт 14 – за «контрреволюционный саботаж». Кара – смертная казнь. Ну, на границе – как на фронте!
- И не жалко тебе было своих соотечествеников ловить и тащить на смерть? - спросил потрясенный Ельцин.
- А чего их жалеть? Какие они мне «свои»? Контры – поголовно! Вон, послушай, какую антисоветчину несут!
Из-за железного занавеса доносилось хоровое пение на мотив песни «Широка страна моя родная»:
Широка тюрьма моя родная,
Много в ней и мужиков, и баб.
Я другой такой страны не знаю,
Где любой из граждан – жалкий раб!