- Что ты меня «батенькой» зовешь?
- Вы же не будете отрицать утверждений буржуазно-религиозной пропаганды, что мы, большевики, - «дьяволово семя»? Таким образом, Вы – если не наш физиологический, то уж точно духовный отец!
Люцифер опешил:
- Ну, если вопрос рассматривать с такой точки зрения... А почему ты препятствуешь тому, чтобы адозаключенные вашей зоны мне поклонились?
Ильич обрушился на Сатану со своим обычным арсеналом, постепенно опять переходя на завуалированные оскорбления:
- «Я не понимаю людей», простите, в данном случае падших ангелов, - резко напал он на пришипившегося Дьявола, соскочив с броневика и по своему обыкновению начав ходить взад и вперед по комнате, - «совершенно не понимаю, как умный» злой дух, - «а я надеюсь, имею честь говорить с таковым, - может лелеять мечты и не только мечты, а и рисковать и работать во имя немедленного» признания себя царем инферно сотнями миллионов атеистически и антимонархически настроенных душ. «Какие у Вас обоснования? - резко, остановившись перед Сатаной, в упор поставил он свой вопрос. - А?... но только не разводите мне утопий, - это, мил человек», то бишь, немил демон, «ни к чему... Ну, я слушаю, с глубоким (подчеркнул он) интересом...»
- Я - хозяин ада, и все здесь должны пасть передо мной ниц и поцеловать под хвост! Вот сюда! - и Люцифер, повернувшись ко всем задом, показал, куда именно.
- Ха-ха-ха! - злобно рассмеялся Ленин, заранее торжествуя легкую победу. - «Слыхали мы все это, господин мой хороший в сапогах, слыхали и не раз... Все это праздные измышления «скорбных разумом невтонов», или, вернее, ... маниловщина с ее мостами, лавками и прочими побрякушками... голая и вредная утопия... Неужели Вы не понимаете, что ставка на немедленное» Ваше признание повелителем преисподней гражданами Второго Советского Союза «не выдерживает даже самой поверхностной критики?! Неужели Вы не понимаете, что при современном соотношении общественных сил, при слабом развитии во всем мире, а не то, что в нашей заскорузлой «Рассее»-матушке, господин мой хороший, а именно и точно при слабом развитии во всем» аду атеизма «нас отделяют от момента» Вашего, так сказать, воцарения в нашей зоне «сотни, если не тысячи лет, но сотни-то во всяком случае... Надо обладать поистине гениальным узколобием, чтобы верить в немедленный», грубо выражаясь, дьяволизм... «Ха-ха-ха! Где там! Нам вынь да положи вот сию же минуту!»
- Что ты несешь! - попробовал дать укорот автору ленинизма Отец лжи, да не тут-то было!
- У Вас, товарищ Сатана, эта идея совершенно утопическая! Да и другие – тоже! Скоро Вы Небо захватите? Да, кстати, и царство свое на земле установите? «Пора бы, товарищ, пора, а то ведь душа засохла...»
Изобретатель греха под этим градом вопросов, что называется, осел.
Ленин остановился на минуту, подошел к своей посмертной маске, посмотрел в нее, словно в зеркало, передернулся от страшных воспоминаний о собственной кончине...
Никогда, в отличие от Гитлера и Сталина, не бывавший на войне, Ленин, тем не менее, был мужественным человеком. В 1911 году под влиянием известия о самоубийстве известных революционеров-супругов Лафаргов он сказал Крупской: «Если не можешь больше для партии работать, надо посмотреть правде в глаза и умереть так, как Лафарги».
За четыре года до этого Ильич едва не погиб, пробираясь по льду до ближайшего острова, чтобы там незаметно сесть на пароход. Дело происходило в Финляндии, где его выследила русская полиция.
Крупская: «До острова надо было идти версты три, а лед, несмотря на то, что был декабрь, был не везде надежен. Не было охотников рисковать жизнью, не было проводников. Наконец Ильича взялись проводить двое подвыпивших финских крестьян, которым море было по колено. И вот, пробираясь ночью по льду, они вместе с Ильичем чуть не погибли... Лишь случайность спасла... А Ильич рассказывал, что, когда лед стал уходить из-под ног, он подумал: «Эх, как глупо приходится погибать».
30 августа 1918 года на Ульянова было совершено покушение.
Профессор Б.С. Вейсброд: «Когда раненного Ленина привезли в Кремль, он «попросил выйти из комнаты всех кроме меня, и, оставшись со мной наедине, спросил: «Скоро ли конец? Если скоро, то скажите мне прямо, чтобы кое-какие делишки не оставить».