«Самые благоприятные преграды и лучшие средства против современности:
Во-первых:
1)Обязательная военная служба, с настоящими войнами, которые прекратили бы всякие шутки.
2)Национальная узость, которая упрощает и концентрирует.
Поддержка военного государства — это последнее средство, которое нам осталось или для поддержания великих традиций, или для создания высшего типа человека, сильного типа». Такого как Наполеон, Гитлер, Ленин, Сталин...
- То есть Вы с нами? - обрадовался Ильич.
- Я ничего не могу пока сказать, герр Ульянов, мне надо оглядеться...
- «А вы видились уже с» Вагнером? «Ну, воображаю, сколько кислых слов он Вам наговорил о нас», учитывая его увлечение национализмом и расизмом. «Но и Вы, и он должны примкнуть к нам... Допустим, что не все укладывается в Ваше и его понимание... Что делать: для молодого вина старые мехи мало пригодны, слабоваты они, закон истории... Но нам нужны люди, как» Вагнер «и Вы, ибо вы оба люди практики и делового опыта. Мы же все, вот посмотрите на Менжинского, Шлихтера и прочих старых большевиков... слов нет, все это люди прекраснодушные, но совершенно не понимающие, что к чему и как нужно воплощать в жизнь великие идеи... Ведь вот ходил же Менжинский в качестве наркомфина с целым оркестром музыки не просто взять и получить, нет, а реквизировать десять миллионов... смехота... А посмотрите на Троцкого в его бархатной куртке... какой-то художник, из которого вышел только фотограф, ха-ха-ха!..»
- Как можно, Владимир Ильич! Мы столько буржуев и контрреволюционеров в могилу отправили! - возмутились начальник ОГПУ и создатель Красной Армии – хором. Ницше воспользовался их ответом как трамплином для прыжка в дискуссию:
- Вся деятельность большевиков у власти сводится к чисто негативной. Ведь пока что - не знаю, что будет дальше, - вы только уничтожали... Все эти ваши реквизиции, конфискации, ликвидации есть ничто иное, как уничтожение...
- «Верно, совершенно верно, Вы правы, - с заблестевшими как-то злорадно вдруг глазами, живо подхватил Ленин. - Верно. Мы уничтожаем, но помните ли Вы, что говорит Писарев, известный литературный критик-разночинец XIX века, помните? «Ломай, бей все, бей и разрушай! Что сломается, то все хлам, не имеющий права на жизнь, что уцелеет, то благо...» Вот и мы, верные писаревским, - а они истинно революционны – заветам, ломаем и бьем все, - с каким-то чисто садистским выражением и в голосе, и во взгляде своих маленьких, таких неприятных глаз, как-то истово, не говорил, а вещал он, - бьем и ломаем, ха-ха-ха, и вот результат, - все разлетается вдребезги, ничто не остается, то есть все оказывается хламом, державшимся только по инерции!... ха-ха-ха, и мы будем ломать и бить! Мы все уничтожим и на уничтоженном воздвигнем наш храм! - выкрикивал он, - и это будет храм всеобщего счастья!» Всех, кто не с нами, мы "уничтожим... сотрем... в порошок, ха-ха-ха, в порошок! Помните это и Вы, и Ваш друг... мы не будем церемониться!»
- Странно, - процедил Ницше. - Моя философия тоже базируется на разрушении старого и создании на руинах нового будущего. Но при этом я почему-то очень далек от марксизма... Хотя говорил с господами Марксом и Энгельсом и кое-что усвоил из их теории...
- «Быть марксистом – это не значит выучить формулы марксизма... выучить сможет и попугай... нужна соответствующая психология - то, что называют якобинством. Это – борьба за цель, не исключающая никаких решительных действий: борьба не в белых перчатках, борьба, не боящаяся прибегать к гильотине... Именно отношение к якобинству разделяет мировое социалистическое движение на два лагеря – революционный и реформаторской».
- А мне кто-то из демократов говорил, - вспомнил Ельцин, - будто Красный террор убил «живой дух революции»...
- Чушь! - опроверг Ильич. - Напротив, Красный террор учился у революции! Создавая ВЧК, я мечтал о якобинцах — о новом Фукье-Тенвиле, который уничтожит «зарвавшихся контрреволюционеров». Погибая в огне гражданской войны, мы, российские революционеры, смотрели из 18-го года ХХ столетия в XVIII век — в дни Французской революции... Вся Франция горела тогда в огне интервенции. Англичане заняли Тулон, австрийцы двигались вдоль берегов Рейна. В Лионе — второй столице Франции - поднялось восстание против республики. И тогда якобинцы ответили...
Ранним утром из тюрьмы в Лионе вывели 60 юношей, в десяти метрах от них поставили пушки. И по беззащитным, связанным веревками, палили ядрами, отрывая руки, ноги, куски тел... Склеенная кровью, трепещущая человеческая масса... Вечером 200 новых жертв были построены на берегу той же реки.