- Но у нас здесь при коммунизме такое изобилие продуктов, что мы перестали в них нуждаться, - вернулся к своему политическому ликбезу Молотов.
- Переход количества в качество, - объяснил Ильич.
- Какой-то непонятный вывод напрашивается, - попытался потереть себе призрачный лоб интеллигент. - Если человек не получает совсем никаких материальных благ – это свидетельство того, что он живет при коммунизме?!
- Именно, батенька! - подтвердил Ульянов. - С одним большим добавлением: никто вообще ничего не получает! У всех и так все есть!
- Мы до коммунизма, слава Господу, на земле не дожили, а вот детей жалко, - заплакал кто-то из зоны царской России.
- А вот я в Программе партии читал, что, если в других странах увидят, что мы лучше их живем, пойдут за нами, - не унимался интеллигент.
- «Вы п-повторяете хрущевщину, - поморщился Молотов. - Это п-потребительство, да еще национализм. Если б большевики ждали, когда все станут г-грамотными, у нас и революции не было бы. Рабочие в западных странах живут л-лучше, чем мы, потому что буржуазия ограбила другие страны, не только свои. Десять р-рабов на одного англичанина. Рабочая аристократия. Если мы б-будем ждать или рассчитывать, что прежде поднимем свой уровень, а потом будут на нас равняться, мы не коммунисты, а националисты, которые з-занимаются только своими делами. Это хуже, чем х-хрущевщина, это утопизм».
- Если у них так плохо, а у нас так хорошо, то почему у нас так плохо, а у них так хорошо? - задался вечным российским вопросом интеллигент.
- Все это очень интересно, товарищи, - не вытерпел сексманьяк, - но почему именно при коммунизме мы так мучаемся?! Ведь должны же быть счастливы и довольны, при таком-то строе, а нам так хреново!
Ходоки начали оживленный обмен мнениями на поднятую их товарищем тему:
- Мы сегодня, оказывается, уже живем лучше, чем завтра!
- Так плохо, но боюсь: будет еще хуже, - сформулировал мысль какой-то пессимист.
- Так плохо, что хуже быть не может! - опроверг его оптимист.
- Ишь, как запели! - прервала их какая-то женщина. - А зачем этот мерзкий Октябрьский переворот устраивали?! Я ведь русский народ предупреждала еще тогда, чем все кончится! Послушайте еще раз мое стихотворение «Веселье»:
«Блевотина войны – октябрьское веселье!
От этого зловонного вина
Как было омерзительно твое похмелье,
О бедная, о грешная страна!
Какому дьяволу, какому псу в угоду,
Каким кошмарным обуянный сном
Народ, безумствуя, убил свою свободу,
И даже не убил – засек кнутом?
Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой,
Смеются пушки, разевая рты...
И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой,
Народ, не уважающий святынь!»
- Действительно, я смеюсь! - загоготал довольный Сатана.
- Опять вещают вражеские голоса, - поморщился Сталин.
- Кто это? - спросил Ельцин.
- Великая поэтесса Зинаида Гиппиус, - ответил философ. - Постоянно из нашей с нею общей Зоны Творческих Душ обличает большевиков. Жаль только, что ее, как и при жизни, мало кто слушает. Видишь, вон, Молотов и бровью не повел, токует себе, как тетерев! Хотя и Ленин, и Сталин, знатоки поэзии, страдают от великих и, главное, справедливых стихов очень сильно...
- Какой н-несознательный товарищ! - критиковал тем временем сексманьяка Вячеслав Михайлович. - Расскажу вам х-характерный эпизод из своей жизни. «Помню: м-метель, снег валит, мы идем со Сталиным вдоль Манежа. Это еще охраны не б-было. Сталин в шубе, в-валенках, ушанке. Никто его не узнает. Вдруг какой-то нищий к нам п-прицепился: «Подайте, г-господа хорошие!». Сталин полез в карман, достал д-десятку, дал ему, и пошли дальше. А нищий нам в-вслед: «У, буржуи проклятые!»
- Я потом смеялся: «Вот и пойми наш народ! Мало дашь – плохо, много – тоже плохо!» И сделал для себя выводы, - многозначительно сказал Иосиф Виссарионович.
- Постойте, товарищи, не сводите все к национальным психологическим особенностям советских людей, здесь проблема гораздо глубже, и ответ должен быть теоретически обоснован. Скажите, друзья мои, - обратился Ильич к ходокам, - где вы слышали или читали, что отдельные индивидуумы при коммунизме не будут мучиться?! Не все общество в целом – оно будет архисчастливым, а конкретные его члены, рядовые звенья, так сказать. Я этого никогда и нигде не писал! Товарищи Маркс и Энгельс, а вы?