Супруги уцелели только благодаря внезапной кончине Вождя. Но оба до самой своей смерти остались ему верны. «Она не только потом не ругала Сталина, а слушать не хотела, когда его ругают», - вспоминал Молотов.
… В многочисленных житейских случаях проявлялась сталинская склонность к игре с людьми. Он мог сегодня позвонить своему товарищу, справиться о здоровье, о семье, а на завтра товарищ навсегда пропадал, а родных оповещали о приговоре: «десять лет без права переписки». Это означало, что человека пустили в расход, чего несчастная семья не знала, продолжая ожидать окончания нескончаемого десятилетнего срока.
Несомненное удовольствие доставляло Генсеку, когда жена репрессированного мужа или муж репрессированной жены обращались с мольбой вмешаться в неправильные действия служб, взявших человека, бывшего верным ленинцем — сталинцем, ни за что. Страна, в своем подавляющем большинстве, отделяла Хозяина от его прислужников. «Сталин не знает» - аргумент — надежда тех, кто гнил в сталинских застенках, и тех, кто пытался достучаться до вождя, чтобы тот узнал и вмешался.
Иногда, изредка, он вмешивался. Это была игра в кошки-мышки. Человека могли даже вернуть домой. А потом, спустя срок, схватить его по новой.
Пригласив к себе на дачу в гости председателя Госплана Вознесенского, Сталин поднял тост за его здоровье. Ночью героя ленинградской блокады, коего Коба не так давно прочил себе в преемники, арестовали. Обычное развлечение товарища Сталина...
В ряду приближенных лиц, которых он планомерно уничтожал, оказался его личный секретарь Поскребышев. Но прежде была уничтожена жена Поскребышева. Прелесть ситуции для Сталина заключалась в том, что ордер на арест супруги должен был положить ему на стол муж. Избегая встретиться с глазами вождя, секретарь нашел в себе силы вымолвить несколько слов в защиту обвиняемой. Хозяин презрительно оборвал его и подписал ордер на арест.
Другие в этой обстановке помалкивали: к примеру, Калинин и Молотов.
… На вечеринке у «кремлевского тигра» сотрудник его личной охраны Паукер устроил представление, изобразив, как вел себя перед казнью Зиновьев, бывший соратник Ленина — Сталина, объявленный «врагом народа». Как жалко и постыдно бросался на колени перед своми палачами, упрашивая разрешить позвонить товарищу Сталину, который, конечно же, отменит казнь. Коба жадно вглядывался в позы, которые изобретательно демонстрировал Паукер, и громко хохотал. Гости, видя, насколько эта комедия забавляет Хозяина, стали в один голос просить повторить номер. Паукер повторил. На этот раз Сталин от смеха перегнулся пополам, схватившись руками за живот. И тут охранник позволил себе импровизацию. Вместо того, чтобы снова пасть на колени, он поднял руки вверх в еврейском молитвенном обращении:
- «Слушай, Израиль, наш Бог есть Бог единый!»
Генсек едва не задохнулся от смеха. Не в силах произнести ни звука, он знаком велел остановить комедию.
Артиста Паукера он уничтожил позже...
Ницше не вытерпел – и устроил блиц-интервью:
- Как Вы относились к ситуации, сложившейся после XIX съезда? Ваша жена была арестована, Вас не ввели в Бюро Президиума ЦК, Сталин сказал о Ваших ошибках конца 30-х годов. Видимо, Вас ждал арест.
Молотов сухо ответил:
- «Революции без жертв не бывает. Лес рубят – щепки летят».
- Жертвы революции – это люди, погибшие от рук врагов, погибшие от рук своих – это жертвы произвола.
Молотов повторил:
- «Революции без жертв не бывает. В 1937 году Сталин сделал великое дело – уничтожил 5-ю колонну».
- Фанатик – человек, удваивающий усилия в борьбе, когда цель борьбы потеряна, - сформулировал Фридрих свой очередной афоризм. - Но Вы все же ушли от прямого ответа на мой вопрос. Герр Джугашвили объявил шпионом Вас, второе лицо в государстве на протяжении стольких лет, чем Вы это объясните? Он что, вообще никому не доверял? Или его сознание пострадало? Как это может быть?
- «Мнительность была. Сталин пережил такие трудные годы и столько взял на свои плечи, что в последние годы все-таки стал страдать однобокостью. Однобокость в том, что та или иная ошибка могла показаться поводом к серьезному делу».
- После моей смерти ты, Микоян и Ворошилов риторически вопрошали: как мне могло прийти в голову называть вас шпионами? Но они сами-то называли своих товарищей по политбюро Троцкого, Зиновьева, Каменева, Рыкова, Бухарина агентами иностранных разведок, хотя знали, что это вранье. Почему же вы, зная меня, рассчитывали отсидеться в сторонке? - задал риторический вопрос Коба.