- На одном торжественном заседании в честь годовщины органов я вместо речи, которой от меня ждали, произнес всего шесть слов: «Главная заслуга чекиста – уметь хранить молчание». И еще я помню золотое сталинское правило: врага можно простить, но предварительно его следует уничтожить.
- Наш человек! - заулыбался «дядя Джо». - Берем! Енукидзе, кстати, тоже! И к нему ведь применимо выражение «талантливый мерзавец». И еще примем преемника Менжинского, бывшего фармацевта Генриха Ягоду. Пусть он – тайный сторонник Троцкого, пусть я его расстрелял, но он - мастер провокаций и палач что надо. Он собрал мне досье на всю кремлевскую верхушку. Сделал стукачами всю их прислугу. Ввел в число обвинений старых большевиков сотрудничество с царской охранкой. Расстрелял десятки тысяч оппортунистов!
- Раз уж речь зашла о шпионах и контрразведчиках, - воспользовался случаем неугомонный Ницше, - хочу спросить, почему Вы разгромили всю советскую разведку?
- Разведка формировалась в период владычества Зиновьева – Бухарина в Коминтерне, Троцкого-Берзина в ГРУ Красной Армии и Ягоды в НКВД. Как на разведчиков полагаться? Как им доверять? Так что они должны были исчезнуть. С исполнением приговора вышли трудности: шпионы – люди подозрительные. Мы вызывали их в Москву – якобы на повышение. Те не верили. Но надеялись: а вдруг пронесет? И ехали.
... Антонова-Овсеенко вызвали из Испании для назначения наркомом юстиции (и назначили, чтобы успокоить коллег за границей). Бывшего замнаркома, ныне посла Льва Карахана выманили из Турции, предложив должность посла в Вашингтоне. Оба были арестованы и расстреляны в Москве.
Сокамерник: «Когда его вызвали на расстрел, Антонов стал прощаться с нами, снял пиджак, ботинки, отдал нам и полураздетый ушел на расстрел».
21 год назад, в шляпе набекрень, с волосами до плеч, он объявил низложенным Временное правительство. Теперь его босого отвели к расстрельной камере.
Карахана казнили в славной компании «немецких шпионов», куда входил и бывший секретарь ВЦИК Авель Енукидзе. Оба пожилых красавца были весьма неравнодушны к балету, а точнее – к балеринам. Имена их часто упоминались вместе в эротических рассказах о жизни Большого театра.
- Как ты нам сказал, Ницше? «Если радость на всех одна, на всех и беда одна»? Вполне применимо к этим двум развратникам! Впрочем, в СНК я рекомендую их взять! А Антонова-Овсеенко – особенно! Мы его пошлем низвергать Адскую Канцелярию, ха-ха-ха! - развеселился Генсек.
- Теперь я понимаю, почему СССР оказался не готов к войне с Гитлером, - пробормотал Ницше.
- Раз уж речь зашла об органах, - продолжил «железный Феликс», - как быть с Ежовым?
- «Ежов – мерзавец! - бросил реплику Вождь. - Был хорошим парнем, хорошим работником, но разложился... Звонишь к нему в наркомат – говорят, уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил». А какие дурацкие ошибки допускал! Пятакова обвинил, будто тот тайно летал в Норвегию на встречу с иностранным шпионом. Зарубежные газеты подняли скандал: в те годы в эту страну ни один аэроплан не летал... Мы его за это расстреляли...»
- Я к тому моменту был и так полумертв, – прошептал бьющийся в адских муках массовый убийца по прозвищу «кровавый карлик».
... В середине 1938 года появилось заявление в ЦК от начальника одного из управлений НКВД А. Журавлева о том, что он не раз докладывал Ежову о подозрительном поведении некоторых работников органов, преследующих невинных людей. Но нарком его доклады игнорировал. Заявление было немедленно обсуждено на заседании Политбюро. Хозяин, конечно же, возмутился и дал команду создать комиссию. В ее отчете Ежов подвергся резкой критике.