Вдову Блюхера после отбытия лагерного срока еще долго подвергали преследованиям. Лишь в 1957 году она приехала в Москву. В КПК ее принял партследователь Крылов. Он готовил документы по реабилитации Блюхера в 1955 году и знал дело детально. Оказывается, маршала даже не успели исключить из партии, так спешили с ним расправиться! Жену тоже приговорили к высшей мере, но в последний момент кто-то проявил «милосердие»...
Поступая так, я всего лишь выполнял указания партии и лично товарища Сталина! - возразил Лаврентий Павлович.
... Во время первых процессов проблему - как быть с ЖВН и ДВН (женами и детьми врагов народа) решали относительно гуманно: их заставляли отрекаться публично от отца семейства. Но воспитанный на Кавказе, где царит кровная месть, Коба боялся воспитать своих будущих убийц.
По инициативе Ежова, угадавшего его потаенное желание, было принято секретное постановление Политбюро от 5 июля 1937 года. Теперь жены осужденных «врагов народа» заключались в лагеря сроком до 8 лет. Их дети в возрасте до 15 лет передавались на государственное обеспечение (то есть в ужасающие детские дома). О подростках после 15 лет «вопрос решался индивидуально» (то есть их отправляли в те же лагеря).
В июне 1937 года жена и дочь Гамарника были сосланы в Астрахань, вместе с ними семьи Тухачевского, Уборевича и других. Там все жены вскоре были арестованы, детей отправили в астраханский детский дом. Совсем маленькие Мирра Уборевич, Вета Гамарник и Света Тухачевская попали в ад на земле после домашней жизни с экономками и няньками. Арестованы были и подросшие отпрыски ленинских сподвижников - те, кого когда-то ласкали Ильич и Коба, - дети Зиновьева, Каменева и других. И сгинули в лагерях.
Секретарь Курского обкома ВЛКСМ П. Стукалов:
- Правильно с ними поступили! Я призывал «гнать из комсомола детей «врагов народа», требовал, «чтоб ненависть к ним кипела, чтоб рука не дрогнула»Боже мой, как же изощренно издевались над этими несчастными в детдомах... - прошептал Ельцин.
Литератор А. Виноградов: - «Когда двое детей слесаря-ударника свалили под трамвай своего школьного товарища, потому что он сын врача и классовый враг, значит, разбушевались далеко не человеческие стихии».
- Мое воспитание! - захохотал довольный Сатана. - партийно-комсомольско-пионерское!-
- Да ведь не только я исполнял такие приказы! - продолжал оправдываться Берия. - Никита, расскажи, что творил наша «каменная жопа».
Хрущев: - «Принесли список женщин, осужденных на 10 лет. Молотов зачеркнул и написал около
одной: «высшая мера наказания».
«Такой случай был» - признал Молотов.
А что же это за женщина - не упустил случая пополнить свои знания Ницше.
- «Не имеет значения, - ответил Молотов и пояснил: - Они должны были быть в какой-то мере изолированы, а так они были бы распространителями жалоб всяких, суеты и разложения...»
Ельцину стало совсем плохо.
Никита Сергеевич, ты - единственный, кто среди сталинских людоедов оказался человеком с совестью, - обратился ЕБН к Хрущеву. - Ты не стыдился говорить, что знал многое о неблаговидных делах, творившихся при Сталине, но боялся поднять голос критики и протеста. Как ты, член Политбюро, мог допустить, чтобы в стране совершались столь тяжкие преступления?
Никита Сергеевич печально посмотрел на Ельцина:
- Хоть ты и предатель, я тебе все же отвечу. На одном из партактивов я получил из зала записку аналогичного содержания. Я громко прочитал ее и также громко спросил: «Записка не подписана. Кто ее написал - встаньте!» Никто в зале не поднялся. «Тот, кто написал эту записку, - сказал я, - боится. Ну вот и мы все боялись выступать против Сталина».
Другим членам Президиума ЦК было труднее, чем мне, отвечать даже на такие вопросы, ибо они входили в ближайшее окружение Сталина не с середины 30-х годов, как я, а с начала 20-х годов. Именно их поддержка позволила Сталину укрепиться у власти. Они, таким образом, - соучастники и творцы многих преступлений режима. Я, к несчастью, также был во многих делах и в Москве, и на Украине не только молчаливым свидетелем...
Берия опять напомнил о себе:
- Да, признаюсь я зачастую сажал и расстреливал невиновных! В том числе детей! Но именно я, человек, по определению вдовы Бухарина A.M. Лариной, «изначально бывший преступником», сменив Ежова, поставил на заседании Политбюро вопрос: «Может, пора уже поменьше сажать, а то скоро вообще некого будет сажать?!» И после моих слов миллионы советских граждан, жившие в постоянном страхе, что за ними вот-вот «приедут», вздохнули с облегчением. А кого-то даже начали выпускать.