Дни, недели, месяцы без движения, без воздуха и света, без общения с людьми. Иногда к упорствующему узнику подсаживали соседа-провокатора. В этом случае приходилось целый день сидеть на краешке табуретки. Надзиратель поминутно заглядывал в глазок. За малейшее нарушение распорядка - карцер.
Потом экс-президент был переброшен в другое воспоминание.
... Летней ночью 1938 года агенты НКВД арестовали руководство труболитейного завода в Могилеве. Инженеров обвинили в организации диверсий, шпионаже, терроре, антисоветской агитации. Бросили в тесную камеру, закрыли наглухо окна, дверь и начали усиленно топить печь. Через несколько дней арестанты потеряли сознание, шестеро лишились ума. Местные следователи были изобретательны: упорствующим надевали на головы противогазные маски и нещадно били резиновыми дубинками. На ночных допросах переворачивали табуретку и сажали подследственного на заостренную ножку. Через две недели все, кроме Ельцина, подписали чистосердечные признания в контрреволюционной деятельности.
Тогда Борису Николаевичу усилили режим. В строго режимной камере № 6 - шестьдесят человек на 16 квадратных метрах. Стояли сутками, упасть на пол никто не мог, а небольшие нары у стены занимали уголовники. Они избивали «политических», отнимали последний кусок хлеба.
Весной 1939 года заводских перевели в тюрьму, большое трехэтажное здание, и начали по одному вызывать на заседание тройки. Первый вопрос задавали каждому: «Подтверждаете свои показания, данные на предварительном следствии?» Что они могли ответить? Подтвердишь - расстреляют, откажешься - забьют до смерти. И все же начальник заводской химической лаборатории отказался. Его тотчас вернули в тюрьму. Все сгинули - директор, главный инженер, конструкторы, мастера. И начальник лаборатории...
Ельцин, умирал с каждым из них. Но не сдался!
Пока Берия придумывал ему новые истязания, его отправили куда-то по этапу на поезде. В 4- хместное купе набили 25 человек. В дороге голодали, приехали скелетами в Москву в, так сказать, VIP- тюрьму для самых опасных «врагов народа» - ответственных работников государственного и партийного аппарата. К ним применялась особая технология. Нет, побои, пытки не упразднялись. Арестованных били, но не добивали, калечили, но не до смерти. Эта категория подследственных представляла собой ценный исходный материал для чекистских игр «Заговор», «Антисоветский центр», «Шпионское гнездо»...
И еще одно важное обстоятельство имели в виду Ягода, Ежов и Берия, сохраняя им жизнь (на время). Ответственные работники могли дать показания на самых близких Сталину людей, над головами которых дамоклов меч висел постоянно. И следовало быть готовым в любой момент выдать Хозяину компромат на попавшего в немилость родича или друга.
Следователей сюда подбирали из образованных, способных даже к вежливому обращению, обученных психологическим методам ведения допроса. Именно такой «добряк» доверительно объяснил Борису Николаевичу:
Мы знаем о Вас все. Нас интересуют лишь детали. Так что рассказывайте. И учтите при этом вот что. Лагеря бывают разные - дальние и ближние, тяжелые и не очень. Не поймите меня превратно: лагерей-санаториев у нас нет, но от Вас лично зависит — пошлем мы Вас на север, на лесоповал, или еще дальше - в Заполярье, где и леса нет.
Пожалуйста, подумайте о жене - Вы ей снились вчера - и о детях. Не надо смотреть на меня как на заклятого врага. У меня тоже есть дети, и я смотрю на них открытыми глазами, я честно исполняю свой долг, свой служебный и партийный долг.
Мои жена и дети, слава Богу, живы! - отбрил его Борис Николаевич.
Не надо всуе упомянуть Творца в ад... во Втором СССР. Учитывая прошлое и настоящее поведение членов Вашей Семьи, они все попадут к нам. И от Вашего решения сейчас зависит их будущее, когда они окажутся здесь!
И вообще: проявите сознательность. Вы ведь член партии, Вы меня понимаете. Я всего-навсего старший следователь, но докладывать наркому будут по моим материалам... И оставьте свои страхи. Да, мы применяем физические методы воздействия. Иногда. Это право нам дано для выявления опасных вражеских замыслов. Но Вас никто больше пальцем не тронет. Вы же остались патриотом, я верю, что Вы хоть и оступились, но готовы помочь родному государству... Ведь так? Я вижу - Вы никак не можете успокоиться. Я оставлю Вам несколько листов бумаги, вот ручка. Папиросы, пожалуйста, спички. Не курите? Ну тогда вот бутылка водки. А хотите, мы запустим Вас в воспоминания какого-нибудь алкоголика? Такого же, как Вы сами...
Это был самый сильный искус. Борис Николаевич на земле мог терпеть все: боль, страх смерти, позор, но не алкогольную ломку. В аду он выдержал даже ее.