Древо затрещало...»
- НЕ БЫЛО ТАКОГО, ОХУЛЬНИКИ! - закричал сверху первочеловек.
- Молчи, развратник! Ты же за это в аду побывал!
- НЕ В АДУ, А В ЛОНЕ АВРААМОВОМ!
- Это Авраам из твоего лона вышел! И вообще: какое у мужика лоно?! Покажи нам его! Или у вас там наверху это порнухой сочтут?
- ДА ЧТОБ У ВАС ЯЗЫКИ ОТСОХЛИ!
- Сам заткнись! Ты в раю фруктами и бабой наслаждался, а теперь все человечество из-за тебя первородным грехом мается!
Праотец человечества обиженно смолк.
- Кого еще подразнить? А давай Соломона! Эй, Экклезиаст! Как правильно говорить: «Суета сует» или «Суета суёт»? Кстати, куда суёт? И кому? Суета – это он или она?
- «... ГЛУПЦЫ ТОЛЬКО ПРЕЗИРАЮТ МУДРОСТЬ И НАСТАВЛЕНИЕ... МЕРЗОСТЬ ПРЕД ГОСПОДОМ РАЗВРАТНЫЙ...» - ответил притчей иудейский царь.
- Да что у вас тут творится? Бедлам какой-то! - не сдержался ЕБН.
- Все, как в России при тебе, – беспорядок. Только у вас там – обычный бытовой, а здесь – творческий, - профилософствовал философ.
- Да тут все перевернуто!
- «Счастлив, кто падает вниз головой:
Мир для него хоть на миг, а иной», - подал реплику Ходасевич.
... Творческие души все умножались и гудели, будто пчелы в улье. Ельцин едва успевал краем уха улавливать отдельные диалоги.
- «Хрен получишь» и «ни хрена не дам», как ни странно, синонимы!
- Эй, слушай туда!
- Куда «туда»?
- А куда «сюда», ты никогда не спрашивал?
Насмешники тем временем переключились с небесных авторитетов на земных:
- Давайте-ка приколемся над Маяковским!
- Может, лучше над Ельциным?
- Сразу над обоими! Задаю тему! Какой смысл имели бы стихи поэтов 20-30-х годов в годы 90-е? Поехали!
- «Но тут словно лимоном рот
Скривило господину,
Это господин чиновник берет
Мою краснокожую паспортину...»
Твои стишки это, Маяковский?
- Да.
- А чего ж не добавил, что пограничник иностранный при этом шептал: «Боже мой, опять русская мафия!»
- Эй, Ельцин, расскажи Володе, как в твое царствие, заменив всего одну запятую на точку, превратили в свою противоположность содержание его чуть ли не самого известного стиха:
«Ешь ананасы, рябчиков жуй,
День твой последний. Приходит буржуй»!
- Граждане преисподней! «Не делайте под Маяковского – делайте под себя».
- Он еще огрызается! Знаешь, какие стихи ты бы писал при Ельцине? Слушай!
Зимой в Куршавеле
снега не густо,
Но шубы прилипли к потненьким: :
Тусят здесь олигархи – квасят капусту
На буржуйском своем
субботнике.
Дяденьки, что вы делаете тут -
Столько богатых дядей?
Строим капитализм – свободный труд:
Бабло отбирать у людей!
- А также нанимать бл...дей! - продолжил рифму Сатана. - Володя! Достань что-нибудь «из широких штанин дубликатом бесценного груза» и покажи насмешникам!
- Эй вы, инвалиды умственного труда, не завидуйте мне! Бесполезно. «Я сумел научиться не писать обыкновенных стихов… И вообще, кто хочет получить бесплатно в морду, выстраивайтесь в очередь в фойе!»
- «Маяковский, каким местом Вы думаете, что Вы поэт революции?»
- «Местом, диаметрально противоположным тому, где зародился этот вопрос».
- «Маяковский! Ваши стихи не греют, не волнуют, не заражают!»
- «Мои стихи не печка, не море и не чума!»
- «Маяковский, Вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я...»
- «А как Вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый...» И нельзя везде во всем говорить «мы». А если Вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас?»
- А что там Вы накарябали про поэтессу Веру Инбер?
- «Ах, у Инбер,
Ах, у Инбер
Что за глазки, что за лоб!
Все смотрел бы, все смотрел бы
На нее б!»
- А по поводу нецензурных надписей на Доме-музее Герцена?
«Хер цена
Дому Герцена».
Заборные надписи плоски.
С этой — согласен.
В. Маяковский».
Дьявол, как всегда, решил подгадить великому поэту:
- Володя, расскажи лучше про своих любимых женщин!
Маяковскому стало плохо. Любовниц у него было немало, но настоящую страсть он питал к двум. Обе оказались его недостойны...
Лиля Брик расценивала нормальную семью как мещанство. «Вы представляете, - говорила она, - Володя такой скучный, он даже устраивает сцены ревности!», имея в виду их брак на троих: Лиля и Осип Брики и Маяковский.
Любила ли она поэта? Наверное, да, но очень непродолжительное время. «Какая разница между Володей и извозчиком? - спрашивала она своих подруг. - Один управляет лошадью, другой — рифмой». Переживания гения мало трогали ее, но она видела их «пользу»: «Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи».