С тою же легкостью, как в животный мир, обращаюсь я в неодушевленные предметы. Святой Григорий Великий сообщает о монахине, которая стала бесноваться от того, что проглотила меня, обратившегося в листик салата. Одного из учеников святого Алария, епископа галатского, я дразнил в виде аппетитной кисти винограда. Другим я представлялся стаканом вина, слитком золота, туго набитым кошельком, деревом, катящеюся бочкою, кто-то догадался узнать меня даже в виде коровьего хвоста.
Могу сообщить, что авторами подобных измышлений (их немало попало сюда ко мне!) я занимаюсь индивидуально!
Из животных я в старину охотнее всего являлся драконом или змием. Но дракон не всегда метаморфоза черта, иногда он – сам черт и есть, в подлинном своем виде. В румынском языке оба они – и демон, и дракон – совершенно совпадают в моем нарицательном имени: дракул. Так что румынский князь Влад Цепеш, что означает Сажающий на кол, в настоящее время работающий вампиром, фактически носит мое имя: Дракула! В Апокалипсисе Иоанна и видениях многих святых Дракон или Змий несомненно тождествен мне. В VIII веке Иоанн Дамаскин описывал демонов как драконов, летающих по воздуху. Змий, как истинный образ Сатаны, весьма привился к фантастическим представлениям как в старинной церковной литературе, так и в духовных стихах и сказочной словесности. В конце концов, именно змей соблазнил Еву! Еще бы — ведь он — ходячий... то есть ползучий фаллический символ!
Одни фантасты получали сатанические галлюцинации, разбивая свои нервы алкоголем и пороками, другие, наоборот, взвинчивали себя до них аскетическими подвигами. В препятствиях им я не жалел метаморфоз и доходил в последних до дерзости невероятной, перенося превращения свои из мира вещественного в мир невещественный, принимая на себя вид святых, ангелов света и даже Девы Марии, Христа и Саваофа, симулируя пред каким-либо честолюбивым подвижником, чтобы погубить его грехом гордости, полное видение горних Небес.
Как можно перепутать с Люцифером, никак не могу понять! Но спасибо придуркам-людишкам: польщен!
- И что: все художники Вас уродуют? - посочувствовал какой-то дьяволофил.
- Не все. Оступления от правила изображать меня безобразным в Средние века редки, но они есть. В одной латинской Библии IX века, находящейся в Парижской национальной библиотеке, я, искушающий Иова, сохранил еще свой прежний ангельский вид – крылья и даже ореол вокруг головы; падение мое характеризуется только когтями на ногах и сосудом с пылающими углями в левой руке. В одной французской героической поэме двенадцатого века я выведен совсем красавцем: меня портят только большой рот и горбатый нос. Эстетическое направление Возрождения сказалось и на представлении о Дьяволе. Вот как описывает меня Федериго Фрецци (умер в 1416 году), епископ в Фолиньо. Расскажи-ка сам, Федериго!
- «Я думал увидеть злое чудовище, ждал увидеть погибшее и унылое царство, а нашел его торжествующим и славным. Сатана оказался велик, прекрасен и имел такой благосклонный вид, такую величественную осанку, что казался достойным всякого почтения. На голове его сиял великолепный тройной венец, лицо было веселое, глаза смеялись, в руках он держал скипетр, как прилично великому властителю. И, хотя ростом он был в три мили вышины, надо было удивляться, как соразмерны его члены и как он хорошо сложен. За плечами его шевелилось шесть крыльев из таких нарядных и блестящих перьев, что подобных не имеют ни Купидон, ни Килленийский бог (Гермес)».
Правда, все это оптический обман: «взглянув на Сатану вооруженным взглядом, сквозь адамантовый щит Минервы, своей вожатой, я увидел адского царя свирепым чудовищем, чернее негра, с дико горящими глазами; голова его украшена не венцом, а переплетающимися драконами, он оброс по всему телу как будто волосами, но в действительности это ужасные змеи, руки у него с когтями, а брюхо и хвост – как у скорпиона».
- Фи, все впечатление испортил! Но тем не менее почин украшать Сатану был сделан и пришелся по вкусу века.