И тогда в тишине раздается тихий голос Сталина: «Простить или не простить?» Все молчат – боятся. А он медленно проходит круг за кругом. И опять: «Простить или не простить?» В ответ та же мертвая тишина: ведь предъявлено страшное обвинение! Какая там премия – голову бы спасти Злобину! Хозяин проходит еще круг. И опять: «Простить или не простить?» И сам себе отвечает: «Простить...» И Злобин вместо лагерей становится лауреатом – вмиг вознесен на вершину славы и богатства!»
- Герр Джугашвили — настоящий маятник судьбы! - съязвил Ницше.
Тут же отозвалась Мариэтта Шагинян:
- «Сталин – гений, и при нем был порядок».
Ей возразили:
- Но ведь он сажал безвинных!
- «Да, сажал. Так ведь и от чумы, и от войны – погибали!»
- Сталин уделял много внимания искусству и культуре, потому что сам был высокообразованным человеком! - высказал свое мнение Молотов. - Он «античный мир и мифологию знал очень хорошо. Эта сторона у него очень сильная. Он над собой много работал...»
- Вот почему, оказывается, он стал самым популярным автором! - издевательски заметил кто-то из толпы. - Весь советский народ читал его, с позволения сказать, произведения...
Молотов предпочел не заметить сарказма:
- Ошибаетесь, товарищ! Сталин, конечно, много печатался. Тем не менее... «Самые читаемые книги во всем мире – теперь книги Ленина. И враги, и друзья – все изучают... Все, даже те, кто не сочувствует Ленину, вынуждены ссылаться на Ленина».
- Я не согласен, что Ленин понятен рабочим и крестьянам. Ленин, конечно, для подготовленного читателя, - тут же возразил Ницше Молотову.
- «А я думаю, что он понятен, - ответил Молотов. - Вот «Государство и революция», там сказано очень ясно. Не надо только лениться.
Чтобы понять Ленина, нужно много других книжек прочитать. Думаю, что у Сталина можно учиться читать Ленина. Он обращает читателя к Ленину. А почему? Очень точен.
Надо, чтобы были опубликованы и получили распространение все произведения Сталина. Ленин трудноват, но он и поглубже. Очень справедливо».
- Слухи о начитанности герра Джугашвили справедливы? - уточнил философ.
Ему ответил – к общему удивлению – Ельцин:
- Да. Я читал справку на сей счет. Сталин имел в своей библиотеке все изданные в 20-40-е годы произведения Маркса, Энгельса и Ленина. По книгам Ленина видно, что Сталин читал их очень внимательно. У него была почти полная коллекция книг Карла Каутского, РозыЛюксембург и других немецких теоретиков социализма. В библиотеке сохранялись и книги его непосредственных политических противников: Троцкого, Бухарина, Каменева и других. В 20-е годы Сталин выписывал для чтения или просмотра до 500 томов в год. Он обладал редкой способностью так называемого быстрочтения и феноменальной памятью. В 30-е годы скорость пополнения его библиотеки несколько снизилась. В период войны он продолжал много читать, но в его заявках библиотекарю преобладали произведения военного характера.
Эти книги, общим числом около 11 тысяч, были переданы в Государственную библиотеку им. В.И. Ленина и растворились в ее фондах. Около 500 томов были переданы в ближайшую школу и на агитпункт.
- А я все их читал! - гордо заявил Коба. - И еще все новые художественные произведения всех более-менее известных авторов, особенно тех, которые претендовали на какую-либо премию! А вот ты, Ельцин! Ты же читать начал только после отставки! Звонил ли хоть раз какому-либо писателю или поэту по телефону? Приглашал к себе на обед? Устраивал посиделки с литераторами? Помог хоть кому-то из них? В Россию Солженицин из Америки вернулся – как ты его встретил?
- Я ему орден предложил!
- Который он не принял! А ты его из памяти выбросил – своей! И попытался лишить народной памяти! Не давал ему возможности выступать на телевидении, обрек на одиночество! Вообще-то правильно сделал! - неожиданно выпалил тиран. - Рот ему заткнул – это умно. Хотя лучше было бы расстрелять...
- Гнилая политика оставлять в живых творческих людей — врагов народа особенно процветала при Брежневе, - наябедничал Молотов.
- Да, ведь именно при нем диссидент Синявский впервые был отправлен за границу - во Францию, - проявил неожиданные познания в новейшей российской истории Коба.
- «Вот это уж зря отпустили. Евреев еще можно выпустить, черт с ними, не хотят, а русского выпускать – это, по-моему, слабость. У тех есть своя родина – пожалуйста», - начал сокрушаться Вячеслав Михайлович.
- Какая родина? Израиль – буржуазное государство!
- «Пускай, наплевать на них. Они сами буржуазные, если они с нами не мирятся. Но назад не принимать – что у нас страна, гостиница что ли?.. Вот пришлось Троцкого отпустить, а он антисоветчину там разводил. Я считаю, что все-таки правильно, что отпустили. Он бы больше будировал...»