Кроме того... «Добрые люди никогда не говорят правды. Обманчивые берега и ложную безопасность указали вам добрые; во лжи добрых были вы - рождены и окутаны ею. Добрые все извратили и исказили до самого основания. К счастью, мир не построен на таких инстинктах, чтобы только добродушное, стадное животное находило в нем свое узкое счастье: требовать, чтобы всякий «добрый человек», всякое стадное животное было голубоглазо, доброжелательно, ... альтруистично, значило бы отнять у существования его великий характер, значило бы кастрировать человечество ...И это пытались сделать! Именно это называлось моралью...»
Словом, добрые - «самый вредный род людей, ибо они отстаивают свое существование за счет истины, так же как и за счет будущего».
Ты, оказывается, не просто ненавистник, а истинный враг добрых!
Я, как и мой «Заратустра, первый психолог добрых, есть — следовательно — друг злых. Когда упадочный род людей восходит на ступень наивысшего рода, то это может произойти только за счет противоположного им рода, рода сильных и уверенных в жизни людей. Когда стадное животное сияет в блеске самой чистой добродетели, тогда исключительный человек должен быть оценкою низведен на ступень злого. Когда лживость во что бы то ни стало овладевает... словом «истина», тогда все действительно правдивое должно носить самые дурные имена... Мой тип человека есть сравнительно сверхчеловеческий тип, сверхчеловечен он именно в отношении добрых, добрые и праведные назвали бы его... дьяволом...»
Ты льешь бальзам на мою израненную душу! - захохотал Сатана.
Не перебивайте, пожалуйста! - не принял комплимента Ницше. - Сбиваете с мысли! Итак, продолжу. «Те самые люди, которые так строго удерживаются в границах обычаями, почтением, привычками, благодарностью, еще более ревностью..., которые с другой стороны проявляют себя по отношению друг к другу столь снисходительными, сдержанными, нежными, гордыми и дружелюбными, - по отношению к внешнему миру там, где начинается чужое, чужие, немногим лучше необузданных диких зверей. Здесь они свободны от всякого социального воздействия, они на диком просторе вознаграждают себя за напряжение, созданное долгим умиротворением, которое обусловлено мирным сожительством. Они возвращаются к невинной совести хищного зверя, как торжествующие чудовища, которые идут с ужасной смены убийств, поджога, насилия, погрома с гордостью и душевным равновесием, как будто совершена только школьная шалость, уверенные, что поэты будут надолго теперь иметь тему для творчества и прославления. В основе всех этих благородных рас можно уловить хищного зверя, великолепную, жадно ищущую добычи и победы белокурую бестию. Эта скрытая основа время от времени нуждается в освобождении, зверь выходит наружу, стремится опять на дикий простор: эта потребность одинаково присуща римскому, арабскому, германскому, японскому дворянству, гомеровским героям, скандинавским викингам.
Всюду, где проходили благородные расы, они оставили следы понятия «варвара». Это относится, кстати, и к русским, Борис.
Утверждая это, ты противоречишь Божественной воле! - пробормотал его потрясенный спутник.
«Очень часто подчинение Божественной воле и приниженность являются только плащом, накинутым на низкое малодушие, охватывающее нас в момент бравурного столкновения с судьбой». Вся мораль, весь героизм моей философии — ницшеанства - заключается в этих немногих словах.
Но так ты никогда не попадешь в Царствие Небесное! - Ельцину стало жалко своего проводника по инферно.
«Мой рай покоится «под сенью моего меча». В сущности я применил правило Стендаля: он советует вступить с обществом в поединок». Даже со здешним — адским и небесным обществом!
Да смилуется над тобой Пантократор в Судный день! - грустно произнес Иуда. - Прощайте, я возвращаюсь наверх. Меня здесь сейчас сменит Петр, но тебя, Фридрих, он видеть не хочет, а с тобой, Борис, он уже говорил...
А что делают здесь другие апостолы? - удивился Ельцин.
Добровольно страдают за свои грехи!
Так они же святые!
Это-не синоним безгрешных! Все бросили Его в Гефсиманском саду! Кифа трижды от него отрекся... Никто, кроме Иоанна, не пришел на Голгофу... Да что перечислять... Только Магдалина сюда не спускается: перед Иисусом лишь она ни в чем не повинна... Я буду молиться за вас, тезки!
С этими словами самый известный за историю человечества предатель
исчез.
А нам куда? — озадаченно спросил лже-Данте своего эрзац-Виргилия.