За любимого писателя вступилась его коллега Тэффи:
«Снисходительность Мережковского к немцам можно было бы объяснить только одним - «Хоть с чертом, да против большевиков». Прозрение в Гитлере Наполеона затуманило Мережковского еще до расправы с евреями. Юдофобом Мережковский не был. Я помню, как-то сидел у него один старый приятель и очень снисходительно отзывался о гитлеровских зверствах. Мережковский возмутился:
«Вы дружите с Ф. Вы, значит, были бы довольны, если бы его как еврея арестовали и сослали в лагерь?»
«Если это признают необходимым, то я протестовать не стану». Мережковский молча встал и вышел из комнаты. Когда его пошли звать к чаю, он ответил:
«Пока этот мерзавец сидит в столовой, я туда не пойду».
После смерти Мережковского этот самый гитлерофил просил разрешения у Гиппиус прийти к ней выразить свое сочувствие. Она ответила:
«Это совершенно лишнее».
Для меня тогда все было лишним и ненужным, - сказала Зинаида Николаевна, с нежностью глядя на мужа. - Мое тогдашнее, да и теперешнее настроение отражено в стихе:
«Пустынный шар в пустой пустыне,
Как Дьявола раздумие...
Висел всегда, висит поныне...
Безумие! Безумие!
Единый миг застыл — и длится,
Как вечное раскаянье...
Нельзя ни плакать, ни молиться...
Отчаянье! Отчаянье!
Пугает кто-то мукой ада.
Потом сулит спасение...
Ни лжи, ни истины не надо...
Забвение! Забвение!
Сомкни плотней пустые очи
И тлей скорей, мертвец.
Нет утр, нет дней, есть только ночи...
Конец».
Больше оптимизма! - подбодрил поэтессу Ницше. - Вас мало вспоминали и совсем не цитировали в СССР по понятным причинам. Вашим соперницам на поэтическом поприще Цветаевой и Ахматовой, первая из которых вернулась в Россию, а вторая ее не покидала, казалось бы, повезло больше: их печатали. Тем не менее кончили они куда более трагично, чем Вы, так что радуйтесь хотя бы этому!
Чужому несчастью? Горю двух гениальных женщин?
Своему счастью! Вы полвека жили с любимым человеком, не теряли детей, не покончили с собой, умерли своей смертью! А в посткоммунистической России и Гиппиус, и Мережковского узнала широкая публика...
Но эти проклятые компьютеры...
Дело не только в них... Россияне, всегда бывшие самой читающей нацией, разлюбили книги и прессу... Это ведь касается и моего творчества...
Надеюсь, Господь устроит Светопреставление именно тогда, когда люди (не только мои земляки) окончательно перестанут читать, - прервал ницшенские разглагольствования Мережковский. - Зиночка, наше время истекло. Тебе пора...
Прощай...
Не говори так! Скажем друг другу: до свидания!
Гениальная — и очень трогательная пара, - позавидовал Фридрих, что было ему совсем не свойственно. - Если бы меня так полюбила там, на земле, такая женщина, вряд ли я стал бы «первым имморалистом». Впрочем, Борис, нам пора двигаться еще к одному обитателю чистилища, который тебя заказал, как и Иуда...
Во какая загогулина... что, есть еще кто-то?
Обязательно! Иначе мы были бы давно уже в твоей новой зоне!
Ну тогда, как Гагарин сказал, поехали!
... И они очутились перед зданием, которое Ельцин сразу узнал...
В самом начале 1918 года известный екатеринбургский предприниматель, капитан Горного корпуса инженер Николай Ипатьев, наживший капитал на торговле черными металлами, приобрел добротный особняк в центре города на углу Вознесенской площади и одноименного переулка. Белый оштукатуренный дом в псевдо-русском стиле с тесовой зеленой крышей находился на спуске с косогора, поэтому первый этаж, в котором новый хозяин разместил конторские помещения, получился полуподвальным. На площадь выходил лишь второй этаж, отведенный для жилых комнат.
27 апреля того же года к только что обставившему дом владельцу пожаловал комиссар жилотдела городской администрации Жилинский и потребовал «из совершенно секретных государственных соображений» освободить здание, оставив, однако, всю обстановку и закрыв и опечатав ценные вещи в одной из комнат. Перепуганный Ипатьев сразу переселился на свою пригородную дачу, откуда смылся в Прагу.
...ЕБН задрожал: понял, с кем предстоит встретиться... И худшие его опасения сбылись: он увидел перед собой душу, которую ну никак не хотел видеть. И хотя узнал этого человека сразу по фотографиям, из-за природного лицемерия «запустил дурку» и задал свой любимый идиотский вопрос:
Ты кто?
Во время национальной переписи в графе «занятие» я написал: «Хозяин земли русской», - с тонким юмором ответил Николай II.