При большевиках узники были по приказу из Москвы в апреле и мае 1918 года переведены из Тобольска двумя группами на более жесткий режим в Екатеринбург. Там их поселили в «доме особого назначения», бывшем раньше собственностью купца Ипатьева.
Первое время и охрана, и комендант этой своеобразной тюрьмы относились к заключенным без суровости и даже сочувственно. Советскую власть «мягкосердечие к врагам революции» не устраивало. И 4 июля состоялась смена коменданта. Им стал чекист Яков Юровский. Одновременно была заменена вся охрана внутри дома. Появились светловолосые молчаливые молодые люди - «латыши» из ЧК. Они заняли весь нижний этаж.
- Эй, царский убивец! - позвал Дьявол. - Чего отмалчиваешься! Расскажи- ка о делах своих великих!
Юровский явился и начал давать показания:
- Я вошел в Ипатьевский дом в облике избавителя: сначала врача, потом - борца с бесчестным воровством. Для затравки наврал Николаю о якобы бесконечных хищениях прежней охраны. В саду отыскал закопанные серебряные ложки и торжественно возвратил Семье.
- К чему такой благородный жест? - заинтересовался философ.
- Это был предлог, чтобы переписать имущество тирана. Естественно, я объяснил такую меру тем, что надо узнать размеры хищений. Перепись начали с драгоценностей. «Романовы арестованы, и они, конечно же, не должны носить драгоценности, такова участь всех арестантов, - объяснил я Романовым, - пока не должны». Кроме того, я усыпил их бдительность.
В ночь на 17 июля 1918 года, часов в двенадцать, я разбудил доктора Боткина, который не спал — писал письма. Объяснение дал такое: «Ввиду того, что в городе неспокойно, необходимо перевести семью Романовых из верхнего этажа в нижний»... Я предложил сейчас же всем одеться. Боткин разбудил остальных. Одевались они достаточно долго, вероятно, не меньше сорока минут... Когда они оделись, я сам их вывел по внутренней лестнице в подвальное помещение...
Внизу была выбрана комната с деревянной оштукатуренной перегородкой (чтоб избежать рикошетов), из нее была вынесена вся мебель. Команда была наготове в соседней комнате. Романовы ни о чем не догадывались».
Тут возник и прервал своего бывшего командира еще один участник расстрельной команды - Павел Медведев.
«Государь и наследник одеты были в гимнастерки с фуражками на головах. Государыня и дочери в платьях без верхней одежды. Впереди шел государь с наследником. При мне не было ни слез, ни рыданий и никаких вопросов. Спустились по лестнице, вошли во двор, а оттуда через вторую дверь в помещение нижнего этажа. Привели их в угловую комнату, смежную с опечатанной кладовой».
Не встревай в разговор! - осадил экс-подчиненного главный палач и продолжил. - «Николай нес на руках Алексея, остальные несли с собой подушечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую комнату, Александра Федоровна спросила: «Что же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?» Комендант велел внести два стула. Николай посадил на один Алексея, на другой села Александра Федоровна. Остальным я велел встать в ряд».
Стулья не были капризом! - объяснила царица. - Я не могла долго стоять, у меня вечно болели ноги. Поэтому и привезли мое кресло-каталку. Не мог стоять и Лешенька, у которого был тогда приступ болезни.
Медведев опять полез поперек батьки (то есть Юровского) в пекло... Нет, в пекле он уже был, так что непонятно куда. Главное: высказаться первым и завладеть всеобщим вниманием.
«Государыня села у той стены, где окно ближе к заднему столбу арки. За нею встали три дочери. Государь... в центре, рядом наследник, за ним встал доктор Боткин. Служанка — высокого роста женщина — встала у левого косяка двери, ведущей в кладовую. С ней встала одна из дочерей. У служанки была в руках подушка. Маленькие подушечки были принесены царскими дочерьми; одну положили на сиденье стула наследника, другую государыне.
Юровский скорым движением рук направлял куда кому нужно становиться. Спокойно тихим голосом: «Пожалуйста, вы станьте сюда, а вы — сюда... вот так, в ряд...» Арестованные встали в два ряда, в первом ряду — царская семья, во втором — их люди»
Почему они так картинно построились? - решил удовлетворить свое любопытство Ницше.
Обер-палач ему помог:
Потому что надо было расставить семью тирана как можно удобнее для расстрела. Комната была узкая — я боялся, что сгрудятся. И тогда я придумал! Сказал, что им надо сойти в подвал, потому что есть опасность обстрела дома. А пока суть да дело — их должны сфотографировать. Потому что в Москве-де беспокоятся и слухи разные ходят — о том, что они сбежали. И вот они спустились вниз и встали, для фотографии, вдоль стены. Когда построились, я позвал команду — 12 исполнителей, из них 6 латышей. Впрочем, двое оказались слабаками — стрелять в девчонок отказались.