- Это – работники «сладкой индустрии», производители порнопродукции: сценаристы, режиссеры, фотографы, операторы, редакторы, продюсеры, актеры, - пояснил всезнайка-философ.
- Вот это в точку! - восхитился фюрер, тем не менее отворачиваясь от живой цепи. - Хотя вообще-то я порнографию и вульгарность не переношу. В присутствии женщин я даже не купался в реке. - Стеснялись своего обнаженного тела? Вот это новость! - изумился невидимый Фрейд. - Рисовали в самых непристойных позах Гели Раубал и Еву Браун - а тут из себя девственника строите!
- Даже гнусные еврейские клеветнические заявления не испортят мне настроение!
- Еще в первые «годы борьбы» к тебе в твою резиденцию в Берхтесгадене привозили молоденьких девушек, которых ты разглядывал в обнаженном виде. Позже, став лидером нашей партии, ты часто наблюдал за стриптизом в бинокль, стесняясь быть замеченным в первом ряду получающих удовольствие от созерцания мужчин. Ты предпочитал не действовать, а разглядывать! Причем, желательно, сзади! Я о тебе еще тогда сказал: «Он думает о деревенских девках, когда они, работая в поле, наклоняются так, что можно видеть их задницы. Вот что ему нравится, особенно если они большие и круглые. Вот это половая жизнь Гитлера. Ну и мужик!» - съязвил глава штурмовиков Эрнст Рем, некогда близкий друг фюрера, один из очень немногих, с кем Адольф был на «ты». - И это тебе не еврей в лицо бросает!
- У тебя твоя гомосексуальная жизнь, конечно, была куда насыщеннее! Именно за твои гнусности, а не только за то, что ты был мне соперником, я и дал команду в 1934 году уничтожить тебя и твоих прихвостней! И очень рад, что у меня все получилось тогда!
А насчет купания... Не пристало общественному деятелю обнажаться на публике. Этим, кстати, грешил Муссолини, который слишком часто позволял выставлять себя в смешном виде. «Каждый раз, когда я вижу в популярном журнале его фотографии в кругу семьи в Лидо в одних плавках, меня охватывает ярость. Это недостойно государственного человека! Кто бы благоговел перед Наполеоном, если бы повсюду печатались его фотографии в подобном виде? Поэтому я никогда не купаюсь на природе! Популярность подобного рода только вредит образу политика!»
Кстати, герр Ельцин, вы также в костюме Адама снимались – с трусами взамен фигового листа!
- Опять у тебя радости полные штаны, Адольфушка? - голос Дьявола звучал ласковым мурлыканьем тигрицы, облизывающей первую кровь из только что перекушенного горла антилопы. - К небесам воспаряешь! Вернись на землю, то есть в пекло!
Еле слышный щелчок – будто компьютерной «мышью» сделано переключение. Молодой Адольф и семейный врач беседуют о здоровье фрау Гитлер.
...Сначала у нее появились узелки в груди, которые постепенно становились все больше, чего Клара совершенно не замечала. И когда она наконец обнаружила их в 1907 году, то пошла в больницу Сестер милосердия в Линце. Врачи прооперировали ее, и Клара вскоре почувствовала себя лучше, но ненадолго.
В начале осени ее соседка – жена почтмейстера – написала Адольфу в Вену, что здоровье фрау Гитлер ухудшилось, и просила его приехать как можно скорее в Линц, так как «мать хотела бы видеть его дома». Поступление в Академию искусств все равно не состоялось, и Адольф вернулся. 22 октября он и его сестры нанесли визит их домашнему врачу – еврею Эдуарду Блоху – в надежде узнать, как в действительности обстоят дела со здоровьем их матери. Блох ответил, что в ткани много метастазов. Очевидно, что фрау Гитлер была прооперирована слишком поздно. Он посоветовал лечение йодоформом – рискованный, болезненный и дорогой вид терапии, но единственный, который давал ничтожный шанс на выздоровление. Адольф и его сестры сразу заплатили 59 крон за йодоформ, выплату своего гонорара доктор отсрочил до конца лечения.
С 28 октября Клара не вставала с постели. Домашний врач обрабатывал открытую рану йодоформом сначала лишь изредка, а с 6 ноября почти ежедневно. Лечебное средство с резким запахом проникало вначале в ткани, затем в кровеносные сосуды. Вскоре любой глоток стал приносить Кларе ужасные боли. Ее гортань горела, ей с трудом удавалось сделать несколько глотков воды. Любая жидкость была для ее горла как кислота.
Кровать Клары стояла на кухне – единственной комнате, которая целый день отапливалась. Адольф сдвинул в сторону кухонный шкаф, поставил софу и спал каждую ночь рядом со своей мамой. Днем проверял домашние задания младшей сестры. Он ругался с Паулой, которую считал слишком ленивой, - по его приказу она поклялась у постели больной матери стать, наконец, прилежной ученицей.