- Сожжением лучших произведений мировой литературы не стоит хвастаться, доктор Геббельс, - осудил немецкого министра его великий соотечественник. - Вы пробудили к ним дополнительный интерес у сотен миллионов людей, а сами ничего не получили, кроме краткосрочного шока от скандальной акции. И чем еще Вы гордитесь?
- «Концентрированной кампанией» по посмертному возвеличению Хорста Весселя, приобщению его к лику святых мучеников. Миф этот я создал в 1930 году, но он оказал влияние на всю пропаганду в «третьем рейхе».
Хорст — недоучившийся студент, человек дна. С семьей он порвал, ибо его порядочные родители не могли примириться с образом жизни сына. Отец его был пастором. Вессель в 1926 году вступил в нашу партию. 14 января 1930 года Хорста убили в квартире его сожительницы, проститутки Эрны Енике. Любовник претендовал на заработки шлюшки, что не желал признавать другой сутенер. Между ними произошла поножовщина, убийца Весселя отделался на суде семью годами тюремного заключения. Словом, уголовщина! Единственный мой козырь заключался в том, что среди вещей жертвы преступления был найден вставленный в пишущую машинку лист с несколькими строфами. Сперва я читал стихи Весселя на всех собраниях и митингах, посвященных его «кончине от рук врагов». Потом их стали петь на мотив старой матросской песни. Наконец «Песня Хорста Весселя» моими стараниями превратилась в партийный гимн. После официального гимна «Германия, Германия превыше всего...» обычно пели этот опус «мученика за идею», «Великого героя» и «Великого поэта».
Естественно, Хорст удостоился пышных похорон, и легенда о безвинно убиенном «идеалисте» пошла гулять по Германии.
Надо признаться, что желание иметь своего «мученика» давно у меня зрело. Попытку создать такового я сделал еще в 1928 году после митинга, на котором выступал Гитлер. Кассир, продававший билеты на сие представление, напился и не вернулся домой. Труп его нашли в Ландверовском канале. Тщательное расследование показало, что пьяница Кутенмайер покончил жизнь самоубийством (он оставил соответствующую записку жене). Однако я сочинил свою легенду: будто бы Кутенмайера затащили в такси коммунисты и там зверски убили, а труп сбросили в канал. Однако эта сказка не получила распространения: время было не то. Зато миф о «загубленном Хорсте Весселе» оказался живучим. В 1930 году бушевал экономический кризис, кривая безработицы неудержимо ползла вверх, обстановка в стране снова дестабилизировалась, и озлобленные люди готовы были поверить любой чуши. Да и я поднаторел в своем деле. Кроме того, Хорста действительно убили, и он все же сочинил стишки, которые прекрасно пелись на незамысловатый маршевый мотив и давали пищу темным инстинктам.
После первого «мученика» дело у меня пошло. В январе 1932 года появился новый кумир — на сей раз подросток, мальчик из «гитлерюгенда» Герберт Норкус. Тут я особо обыграл то обстоятельство, что «коммунисты» и «плутократы» загубили невинного ребенка! Герберта сменил другой подросток — Вагниц, убитый в поножовщине, которую мы затеяли. Я возил юного бандита в гробу три часа по берлинским предместьям, а потом заставил своих штурмовиков до темноты дефилировать перед открытой могилой.
Вообще накануне прихода к власти похороны и создание посмертных мифов стали одним из моих главных пропагандистских приемов. Слабо Вы раскрутили случайную гибель тех троих ребят во время ликвидации путча ГКЧП, герр Ельцин!
- Не все ж такие некрофилы, как ты! - огрызнулся Борис Николаевич.
Геббельс обиделся:
- Ну, я не только над мертвыми измывался! Как не отметить мою безупречную по замыслу и исполнению диффамацию кинокартины, снятой по знаменитому роману Ремарка «На Западном фронте без перемен»! Произошло это 5 декабря 1930 года. В первый же раз, как фильм пошел на открытом экране (на просмотр люди приходили по приглашениям) в одном из крупнейших кинотеатров Берлина, мои парни начали бросать «бомбы» из нечистот и пускать белых мышей. Сеанс пришлось прекратить. Все было проще простого: я заранее скупил большое число билетов на фильм и, соответственно «вооружив» своих ребят, рассадил их по всему залу.
В последующие пять вечеров я окружил кинотеатр штурмовиками — их были десятки тысяч. 11 декабря 1930 года картину запретили во всей Германии из-за того, что она «наносит ущерб репутации страны». И якобы требование сие шло «снизу», «от народа».
Позже ведущая кинокомпания Германии УФА пыталась сделать купюры в этой американской ленте, чтобы хоть в урезанном виде познакомить с ней широкую публику. Но мы каждый раз вмешивались, и УФА, а с ней и вся так называемая прогрессивная общественность подчинились моему диктату. Особенно обидно то, что Ремарк, этот страстный пацифист, был не евреем, а «чистым арийцем», очень похожим на «классического германца».