- Мне, честно говоря, надоело слушать о гешефтах. Давно хотел спросить герра профессора: зачем было нужно так срочно переименовывать город?
На его вопрос ответил совсем уж неожиданный персонаж: генерал-предатель Андрей Власов:
- Это Собчак выполнял мой завет! Я предсказывал: «... Мы с помощью немцев освободим себя от большевизма, а Ленинграду и его улицам впоследствии возвратим их исконные названия...»
На дав бывшему работодателю шанса подтвердить или опровергнуть сие высказывание, Шутов снова, образно выражаясь, влез на трибуну оратора:
- «... Зачем «реформисты», придя к власти, решили все вокруг тут же переименовать? … Не секрет, такое переименование безумно дорого обходится налогоплательщикам. И главное — во имя чего? Поразмыслив и приглядевшись к их деятельности, приходим к выводу: возможно, мы в плену у агрессивно прогрессирующих идиотов... сделавших ареной своих кипучих полоумных развлечений весь наш город.
Оформив такое либо близкое к нему заключение, удивляться нормальный человек перестает. Все становится ясно. Даже наличие некоего историко-образовательного потенциала у безобразивших с данью памяти выдающимся людям. Порой, правда, возникали подозрения, что отдельные анафемы носили отпечаток личной неприязни переименователя к переименованному.
Например, Театр имени Пушкина новая власть велела впредь именовать Александринским (?!). Надеюсь, тут обошлось без ярко выраженной любви какого-нибудь депутатика к Александре Федоровне — давно почившей жене императора Николая II. Хотя черт их разберет. Некрофильство сквозь столетнюю надгробную толщу, что ли? А может, просто нашелся «нардеповский» тип, очень даже возможно сам пиит, только дворовый, не считавший Пушкина великим поэтом?... Поэтому — переименовать! Но что тогда делать с памятником этому писаке на площади, по-прежнему, Искусств и в других местах? Будем сносить? Или... Кстати, как быть с пушкинской квартиркой на Мойке? Может, отдать приватизаторам?
Кроме этого, у депутатов в абсолютно маниакальном варианте вспыхнула трогательно-нежная забота о памяти императоров давно минувших лет. Всех, кто подымал на царей когда-нибудь руку или даже замышлял поднять, решено было стереть немедленно с исторического городского полотна. Развенчанию подвергались Рылеев, Пестель, Герцен и другие неугодные герои их времени. Потом негодование перекинулось на Желябова, Халтурина, Каляева, Воинова и пр. Не пощадили даже бабу Перовскую. Не забыли также сбить с решетки Летнего сада табличку, почти сто лет определявшую место, с которого чахоточный мещанин Каракозов бабахнул из револьвера в царя-батюшку.
Затем ополчились (подозреваю, неспроста) на литераторов разных стилей, эпох, степеней и классов. Кому-то из «нардепов» зачесалось внести «историческую» ясность в поминания Гоголя, Достоевского, Чернышевского, Тургенева, Салтыкова-Щедрина и прочих Максимов Горьких. Их антидемократами и мерзавцами пока не объявляли, однако намереваются. А чего натворили с памятью о ленинских соратниках — уму не постижимо: Дзержинский стал Гороховым, Киров еще кем-то, да и самому Ленину досталось — язык не поворачивается. Но самым замечательным в этой небывало веселой блиц-игре «нардепов» со сменой городских названий было не только выискивание, видимо, неприятно звучащих для их сильно разреженных, забродивших мозгов достойных исторических имен и фамилий, а прямо-таки охота за одним лишь прилагательным - «красный».