- Я очень хотел взять к себе своего сына. Но так и не решился на этот шаг. Не хотел признавать свою связь с представительницей пусть арийского, но не германского народа. Да и по отношению к Еве я оказался бы тогда в весьма двусмысленном положении. Ведь я не раз повторял, что фюрер не может посвятить себя семейной жизни до достижения полной победы. А тут выясняется, что у меня уже есть взрослый сын! Я решил остаться отцом всех германцев, а не одного полуфранцуза-полунемца, мать которого к тому же стала спившейся певичкой третьеразрядного кабаре в Париже (так Шарлотта зарабатывала на жизнь). Когда я увидел ее одутловатую физиономию на фото, то с отвращение отбросил. Тем не менее, во время оккупации Франции моя бывшая любовница и ее сын находились под наблюдением немецкой военной администрации, которая следила, чтобы их никак не притесняли.
- И не стыдно тебе проповедовать святость брака, а самому иметь любовницу? - возмутился ЕБН.
- «Каждый великий человек должен держать около себя несколько женщин, которые будут предназначаться только для удовлетворения его сексуальных потребностей. Относиться к женщине нужно как к совершенно бесправному и несовершеннолетнему ребенку, без всяческого внутреннего к ней участия и тем более привязанности».
Альберт Шпеер процитировал свои мемуары:
- «Фюрер не стеснялся высказывать свою точку зрения на женщин даже при Еве Браун. В общем-то, ее чувства не особенно заботили его, он почти не обращал внимание на ее присутствие. Он, не стесняясь, говорил при ней о своем отношении к женщине: очень умный человек должен брать в жены примитивную и глупую женщину».
Ева возразила:
- Не совсем так, фюрер заявил, что мужчина «должен уметь наложить на любую девушку отпечаток своей личности». Ну, а мне ничего другого и не нужно.
Я никогда не собирался жениться и еще по одной причине, - оборвал их перепалку Адольф. - Я четко понимал, что как холостяк сохраняю гораздо больше притягательности для тех немок, для которых я стал символом самого лучшего мужчины в Германии. Боясь потерять свою привлекательность, а значит, и влияние на женщин, я избегал брака даже тогда, когда мои возлюбленные пытались в знак протеста покончить жизнь самоубийством. Я отвергал все, что могло бросить на меня хоть какую-то тень, пусть даже в мелочах. Например, я даже перед Евой старался не появляться в трусах, чтобы своим внешним видом не уронить собственного достоинства. По этой причине я избегал занятий спортом и купания на пляжах, о чем уже говорил...
Меня пугали и последствия брака. Я и в мыслях не мог допустить рождения ребенка, наследника! «Не хватало мне еще только жены, чтобы своей болтовней она отвлекала меня от работы! Я никогда бы не смог жениться. А если дети, какие проблемы! В конце она пыталась бы еще объявить сына моим преемником. Кроме того! У такого человека, как я, нет шансов получить достойного сына. Это почти закон в подобных случаях. Вот, смотрите, сын Гете – совсем никудышный человек!»
- Так-так, - цикнул клыком Гиммлер. - Вы, майн фюрер, издали закон, по которому иностранка, выходящая замуж за немца, если чистота ее арийского происхождения не подтверждена документально, обязана представить в числе документов для регистрации брака свою фотографию в полный рост – в голом виде! Не соизволите ли показать нам порнофотку Вашей Шарлотты? Или у нее есть письменные свидетельства, что она – арийка? Кстати, Вас не коробит, что она делила ложе с кем попало? Хотите почитать списочек ее секспартнеров, составленный по моему тайному приказу? Своих соперников в любви надо знать наперечет! Запомнить, правда, будет трудно: их сотни!
- Вы меня постоянно ругали за разгульный образ жизни! А сами-то в молодости тоже были не промах свой член куда ни попадя запихивать! - разинул громадную пасть грубый бегемот Геринг. - Да и беременную от Вас любовницу бросили, и ублюдка своего! Не стыдно, шеф?!
- Не сочтите это за проявление вражды к вам, мой вождь, - ласково, но укоризненно забормотал «обезьяна сапиенс» Геббельс. - Сколько раз Вы устраивали мне выволочки за мои невинные романы с певичками и актрисами! Ну, признаю, не все мои любовницы – немки и арийки. Но сами-то...
- Каюсь, мои товарищи по партии, - Адольф чуть не плакал.