Расслабленный ярким солнцем и мягким ветром я уже начисто забыл, зачем сюда пришел, как тихий возглас Герда вернул меня на землю.
- Эльдар, очнись и смотри.
Я вздрогнул, открыл глаза, и принялся вглядываться в то место, куда указывал палец вытянутой руки. Вначале я ничего не видел – палец указывал на лес, на слегка покачивающиеся на ветру клены и осины. Но затем невысокие деревья на краю странной поляны медленно расступились, и я увидел пару оленей. Один большой, могучий, сильный, с огромными ветвистыми рогами на маленькой голове, а другой поменьше и совсем без рогов. Пара? Нет, парочка. Самец и самка. И какая между ними любовь, м-м-м. Вон как самец к ней ластится – то в ухо самке дыхнет, то шеей об шею потрется.
Подлинная красота.
- Смотри внимательно, - снова напомнил Герд.
- Куда мне смотреть?
- На оленей и на поляну.
И я смотрел. Глядел во всем глаза. Смотрел, как олени вышли из леса и стали идти по поляне. Смотрел, как самец внимательно озирается по сторонам, выискивая взглядом возможных лесных врагов. Смотрел, как олениха, под чуткой охраной оленя, уверенно шла по поляне в поисках травы или сена.
Олени шли, то глядя по сторонам, то вновь отдаваясь своим любовным играм.
А потом начало твориться ужасное – с вершины холма я заметил, как в центре поляны появилась щель. Круглая, темная щель, которая начала медленно расширяться в стороны. Еще шире, еще, еще. Олень и олениха этого, пока еще, не замечали. Щель становилась все шире - вот она уже размером с колодец, вот уже с целых два.
Я думал, что эта жуть будет расти все время. Но я не угадал. В какой-то миг из щели вырвались два мерзких зеленых склизких когтистых щупальца и шустро метнулись в сторону ничего не подозревающих оленей. Более чуткий самец успел отпрыгнуть в сторону, а вот самка – нет. Опутанная и скованная, словно муха липкой паутиной, олениха упала на землю, и, будучи влекомая крепкими мерзкими щупальцами, быстро поехала к центру черной пасти. Да, да, именно пасти – теперь я же я видел несколько кругов острых серых зубов, выступавших по краю опасной воронки.
На какое-то время смертельное скольжение оленихи замерло, словно щупальца напрочь забыли о ней. Несчастное животное тут же пришло в себя и жалобным тоном принялось звать на помощь. Жалобный стон животного носился по лесу призывно и печально, пробирая до самого сердца. Но олень-самец так и не решился сделать ни шагу, чтобы спасти возлюбленную – он остался стоять на месте и лишь так же скорбно звал ее к себе. Убедившись, что вторую жертву так просто не получить, невидимая подземная тварь резко дернула вяло лежащими щупальцами, и несчастное животное, в последний раз взглянув своими огромными влажными глазами в голубое небо, провалилась в темную голодную пустоту. Какое-то время ушло на то, чтобы щель снова закрылась наглухо, и скоро внизу уже больше ничего не напоминало о прошедшей драме.
Я стоял в полном оцепенении, сраженный увиденным действом.
- Какой вывод ты должен сделать из увиденного, Эльдар? – ровным голосом спросил у меня учитель. – А вывод ты должен сделать такой – в этом мире не стоит доверять никаким видимым чувствам. Ни своим, ни чужим. Чувства, Эльдар, они ничего не значат. Как и слова. Пусть они ярки, как звезды, пусть красочны, как праздничные фейерверки, пусть от них кружится голова и сосет под ложечкой. Все одно: и чувства, и слова — это лишь пыль и тлен.
Чувства и слова? Это он о чем?
- Вы говорите мне про животных? - спросил я у него.
- Про животных? Нет. Животные тут как пример. Как картинка для глаз, чтобы ты все понял.
Я понял куда он клонит. Но я с ним был не согласен.
- Но люди - не животные. Точно не животные. У нас, у людей, есть совесть, есть честь, и дружба.
На что получил ответ:
- Когда речь идет о чем-то большом, о чем-то весомом и велико значимом, например, о животном ужасе или о страхе смерти, например, когда есть риск потерять что-то очень ценное, или свое тело или свою душу, то поверь, человек ничем не будет отличаться от обычного зверя. Низкого, грязного зверя.
Как же так? Ну как же так?
- А чему тогда стоит верить?
- Только чувству долга.
В моих глазах все еще отражался жалобный взгляд погибшей оленихи, а в ушах стоял ее плачущий трубный зов, и поэтому я был не в силах прекословить Герду. Сколько лет мне, а сколько лет ему? Нет, даже не так - сколько всего видел я, а сколько видел он? И дело тут точно не в разнице лет. А потому я решил просто ему поверить. Как младший собрат старшему.