Пролог. Гибель деревни Нытах.
(Ред. от 16.03.22)
Пахло дымом, кровью, гарью. Хотелось пить, умыться и сбежать.
Наверное, его успокаивали эти мысли о воде.
У мамы были чёрные от сажи лицо и руки. Этими руками она, обнимая их, оставляла на их рубахах чёрные мазки. Он посмотрел на брата и понял - конец всему существует. И им не повезло родиться так близко к нему.
И очень жалко маму. Где-то на грани сознания прочно сидела мысль: она этого дня не переживёт.
- И никогда... - она встала перед двумя мальчишками на колени, - Никогда! - голос её дрогнул, она сглотнула комок в горле, который тут же выдавил из её глаз кристально чистые слёзы, чертившие на её щеках чистые полосы, - Не ходите на восток. Никогда!
Он лишь слабо кивнул. Брат же разрыдался, кинувшись ей на плечо.
Потолок над головой горел, в воздухе - пепел. Лёгкие и горло жжёт. Всё в красном от бившего во все окна искусственного зарева, созданного из жаркого огня и пролитой крови, свет с разлитыми на нём рыжими бликами. Стол в комнате отбрасывает длинную косую тень на дощатый пол.
Мальчишкам жарко и страшно. Пот струится по телу и пропитывает одежду. На белоснежные волосы оседает пепел.
В золотых глазах Белояра и серых Беломира - удушающий ужас, рвущий сердце и заменяющий кровь на стеклянную крошку, что, пульсируя с каждым ударом больного органа, рвёт всю кровеносную систему.
Сквозь кроваво-огненное зарево пробивается звук. Сначала - голоса. Много. Они смешиваются друг с другом в неразборчивый чёрный гул, с каждой минутой надвигающийся на них чёрной массой, несущей за собой злобу и что-то необъяснимо страшное.
Потом - топот. Быстрые шаги, словно спугнутая стайка птиц, мягко ступающие по подушке из золы, а потом - глухо и громко по поваленным деревянным домикам горящей деревни.
Мама затолкнула их в подпол. Сверху на люк перевернула сундук с вещами. Беломир догадался: чтобы их не нашли. Брат молчал.
Через трещины между половицами на мальчишек падал свет, разрезая их на длинные ломти кровью и огнём. Они сидели на коленях, временами стряхивая с ног наползавших с земли жуков. Белояра трясло. Они смотрели слезящимися глазами в эти заполненные светом трещины. Дышать здесь, внизу, было легче. Ноги мамы замерли над их головами, она кашляла и цеплялась руками за перевёрнутый сундук.
Скрипнула дверь и внутрь забежали незнакомые страшные тени. Внутри всё сжалось, похолодели пальцы. Крик подступил к горлу, но было слишком страшно кричать. Беломир тоже затрясся. Над ними происходило что-то страшное: топтались ноги, мама кричала, упал бросавший косую тень стол, а чужаки молчали.
Раздалось женским надломленным голосом:
- Сволочи...
И мама перестала кричать.
Белояр вздрогнул, навалившись Беломиру на плечо и зажав рот рукой. Потом быстро, словно бы увиденная картинка обожгла его, уткнулся лбом в землю, пытаясь проглотить рыдания обратно, запихнуть их себе в глотку. Тело, упавшее на пол, перерезало кровавые лучи, погрузив детей в тень.
На них сквозь трещины половиц смотрели глаза.
Что-то тёплое и влажное просочилось через пол и упало к их ногам влажным шлепком и металлическим тёплым запахом.
Белояр начал раскачиваться на земле, мыча себе в руку. Из них двоих он первый понял, что произошло.
Мамины глаза смотрели на них через щель пола. Глаза - запотевшее стекло, недвижимое, с замершим по ту сторону ужасом. И вокруг этого тёмного пятна с мамиными глазами - чужие тени и ноги.
Маму убили.
Потом её схватили за руки и потащили наружу.
И только тогда стало тихо.
После того дня на холмах остались только обгоревшие скелеты домов, опалённые псы, медленно умирающие на сожжённой земле, чёрное от клубов дыма и пепла небо, да двое грязных мальчишек, братьев-близнецов, - Беломир и Белояр, - выброшенных в незнакомый и такой огромный мир.
Так погибла деревня Нытах.
Часть I. Глава 1. Сизые горы.
(Ред. от 16.03.22)
Река шумела где-то внизу, подпрыгивая к самым ногам и бросаясь брызгами. Она была как-то садистски весела, эта чёртова река, её забавляла эта ситуация, так больно ударившая по самолюбию Ноирин. Ветер бросал ей её же волосы в лицо, разрывая видимую картинку металлической паутиной, делая из её обзора разбитое стекло. В боку кололо, во рту пересохло, удушье раскалёнными пальцами схватило её за горло.
Было страшно? Да.
Выход был один - бежать. Бежать дальше. Дальше от чернильных скал, укрытых белым покрывалом вечной мерзлоты, дальше от пропасти с плескающейся на дне холодной водой, дальше от замка из камня и стекла, дальше от чёрных курток с синей нашивкой эдельвейса, дальше от всего, что живёт в этом монохромном чёрно-белом краю. Дальше от дома. Дальше от всей своей жизни.