— Кх-а…
Из тела полубога вырвалось ещё больше крови.
— С-стой…
Невозмутимый Погасший, лишь мазнув взглядом по полубогу, вновь совершил обряд, проткнув пространство.
Ещё минуту назад находившийся на пике формы сын Богини лежал в луже собственной крови, затухающим взглядом смотря на небо.
— Микелла…
Константин, понимая, что ещё один выпад трезубцем окончательно добьёт полубога, откинул его, словно мусор.
Голос, идущий из орудия, он даже слушать не собирался.
— Честно говоря, я испытываю сложные эмоции, — признался Костя. — С одной стороны ты стал жертвой злого маленького мальчика, что хуже любой, даже самой ужасной смерти. С другой стороны ты и без его участия успел сделать столько, что пытаться договориться с тобой с моей стороны просто бесполезно…
Мужчина оглянулся.
Ограничения спали с его тела, вернув казуальство на прежний уровень. Даже не так: он чувствовал гигантский поток рун, пришедший к нему от всех поверженных противников. Тело ощущалось как никогда лёгким и полным сил.
С другой стороны, не то чтобы в масштабах нынешнего перекача это как-то на что-то масштабно влияло.
— Микелла… ах, Микелла…
Костя приподнял бровь, видя состояние полубога. Ещё немного подумав, он решил не пытаться снять этот эффект.
Лучше позволить казуалу на кровотоке умереть, вспоминая брата с неестественной теплотой и нежностью, чем перед самой смертью заставить того испытать одновременно ужас, отвращение и ненависть. В соулслайках и так хватало мучений всем и вся.
В руке Константина возник самый обычный меч, хлам, которого дай Внешние Боги хватит на один удар.
Изначально мужчина рассчитывал на бой в первую очередь с Могом, но тот решил сделать ему неожиданный сюрприз, натравив целую армию, дополнительно ограничив его так, как до этого не ограничивал никто, пусть и ценой собственной мобильности.
За столь щедрый дар Константин не мог не выразить минимальное уважение казуалу на кровотоке, страдающему от эффекта кровотока.
— Ты умрёшь от меча, а не от кровотечения, — негромко произнёс Константин, замахнувшись покрывшейся золотистыми трещинами железякой.
В затухающем взгляде полубога успела мелькнуть благодарность, пока и она не исчезла, стоило мечу пронзить его тело.
С хлынувшим огромным потоком рун вместе с новой Великой руной ещё одно дитя Богини окончательно пало.
И можно было подумать, что это была грандиозная победа, но…
«…ты мог предупредить, Константин…»
Мужчина удивлённо моргнул, впервые услышав в голосе альбинорки не просто осуждение, но злость. Словно этого ему было мало, Погасший перевёл взгляд на проявившихся Мелину и Ренни, от взглядов которых мужчина почувствовал, как что-то в нём несколько раз мучительно умерло.
— …
— …
— …
Взгляды вайфу обещали сниться ему в кошмарах.
Костя едва-едва нашёл в себе силы выдавить:
— …я сломал твой подарок, Мели-Мели…
Но, к сожалению, Мелину ничуть не тронуло признание мужчины. Казалось, она даже не обратила на это внимание, продолжая просто и беспощадно…
Смотреть.
Восславить Солнце он, безучастно открыв рот, так и не смог. Чувство победы исчезло, словно его и не было.
Наблюдавший со стороны Морготт предпочёл поспешно развеять иллюзию, впервые за долгое время испытав настоящие опасения за саму свою душу.
Тупоголовый Погасший сам себя втянул в это, пускай сам же и пожинает плоды!
Несчастная Селлена, которую в этот момент не менее беспощадно гладила погрузившаяся в мечты королева Реннала, с удивлением уставилась на миниатюрную копию Погасшего, свернувшуюся в углу калачиком.
Что бы не произошло — бой, определённо, был тяжелым.
Глава 55
Пусть наблюдать за работой кузнеца-мастера Хью Родерике было волнительно лишь первое время, даже спустя недели… месяцы… год… или больше… в общем, даже спустя время менее интересным этот процесс не становился. Мастер творил настоящее искусство, и никак иначе работу над оружием для Погасших назвать нельзя.
Извлекая нечто из кузнечных камней, он прямо на глазах девушки превращал кусок самого обычного железа во что-то, что могло выдержать удары и чары сильнейших из существ Междуземья.
Изначально выданное Погасшим оружие представляет собой лишь заготовку, из которой впоследствии слепят нечто новое. Уникальный, во всех смыслах удивительный процесс, который по какой-то причине сводил мастера с ума.