Мог добрался до Окины первым, предложив службу. Стремящийся достигнуть ещё больших высот во владении мечом мужчина согласился, приняв в себя дар Аморфной матери, подчинив силу крови, став ещё сильнее.
Тем страннее, что столь выдающийся мечник не был среди армии Повелителя Крови, и на это был ответ:
Мечник просто спрятался, решив переждать бурю.
Окина, пусть и являлся жаждущим крови безумцем, не был полностью лишён здравомыслия. Он, один из тех, кто принял участие в фестивале против Радана, видел, на что был способен Погасший.
Погасший, что после единоличной победы стал ещё сильнее.
Окровавленный палец знал, что ни его владыки, ни всех тех, кого он собрал, не будет достаточно для победы. Глупцы, не способные осознать своё место, обречены на смерть, и мечник не видел ни единой причины как-то пытаться их остановить или предупредить.
Родной край его хорошо этому научил.
Правда, кое-что безумный мечник не смог учесть.
Например, то, что у него было нечто, что ненормальный хотел на время одолжить.
— Интересно, можно ли считать меня вторгнувшимся фантомом…
Мужской голос едва не заставил мечника подскочить, и лишь недюжинная выдержка помогла ему сохранить внешнее спокойствие.
Само Междуземье кто-то мог бы назвать безлюдным, но по-настоящему тяжело найти жизнь было именно на Вершине великанов. Просто встретить здравомыслящее существо здесь было чудом.
Или, вернее сказать, кошмаром.
Поселившись в разрушенном храме, Окина быстро привык к тишине, что могла нарушить лишь периодически приходящая и уходящая буря. Для погруженного в размышления мечника, ищущего покоя, это место было практически идеальным.
— Ты пришёл убить меня, Константин из Погасших? — заледеневшим голосом спросил мужчина, потянувшись за мечом.
Он трусливо сбежал, это правда. Но он сбежал, чтобы выжить. В ситуации же, когда его исход был предрешён, мечник не собирался так просто склонять голову.
— Я уже давно прошёл этап наслаждения перекачем, это быстро надоедает, — буркнул Константин. — Мне нужен твой меч. На время.
Сказать, что Окина был удивлён, значит ничего не сказать. Мечник удивлённо покосился на свою катану, не понимая, для чего она вообще нужна была Погасшему.
— Я не могу передать Реки крови тому, кто не владеет им. Ты можешь взять его с моего трупа, Погасший.
— Кто сказал, что я не владею им?
Полный удивления голос мужчины ещё больше сбил мечника с толку. Окина серьёзно задумался, опустив взгляд на разведённый прямо в храме костёр. Скоро могла начаться новая буря.
— Если сможешь меня впечатлить, то Реки крови станут принадлежать тебе. Но если твоё мастерство окажется недостаточным, то убей меня. Я не вынесу этого позора.
Мечник под маской безумно оскалился, представляя, как его окровавленное тело замертво падает, растекаясь алой лужей по белому снегу.
Умереть от руки одного из сильнейших существ Междуземья — не самая плохая смерть.
Костя странно покосился на мечника, после чего пожал плечами.
Он не собирался показывать ему истинные парирования, но это и не нужно было.
Без боя получив Реки крови, благословлённые проклятой кровью, Константин прислушался к железяке в руке, отмечая, что она могла выдержать столько же, если не больше, силы, сколько и подаренная Мели-Мели дубина.
Мужчина вздохнул, всё ещё скорбя, что подарок вайфу оказался сломан.
Привычно, словно делал это десятки, если не сотни тысяч раз, мужчина принялся делать взмахи мечом. Откликаясь на силу, объятый дымкой меч засветился кровавым светом, разрезая пространство.
Казалось, Погасший не сделал ничего особенного. Всего лишь несколько ничего не значащих взмахов. Но для великого мечника их было достаточно.
Окина увидел перед собой воплощение совершенства. То, к чему он стремился всё это время. То, что находилось за пределами вершины. Изящество, кровавый танец, который был способен исполнить лишь тот, кто сроднился с кровью, проникся ей, любил и ненавидел её, жаждал её.
То есть, казуал на кровотоке.
Окровавленный палец упал на колени, чувствуя, как из его глаз пошли слёзы.
Одна из причин, почему он склонил голову перед Могом, было его мастерство. Мастерство кровавого повелителя, могущественного полубога, которому благоволил Внешний Бог.
Но теперь мастерство почившего владыки казалось ему чем-то несущественным и даже смешным.
Окина снял маску, склонив голову, вытирая слёзы.
— Мой господин, мне так жаль за мою слепоту…