…Вороной пошел наперерез. Собственно, Катрин пыталась его направлять, но конь лишь раздраженно всхрапывал, дескать, «сам знаю». Всадница неслась за мелькающим белым оленьим хвостиком — он почему-то был заметнее, чем всё довольно крупное испуганное животное. Серое небо слилось с зеленой травой. Дробь копыт, свист ветра в ушах… Думать Катрин не успевала. Жутко мешали зажатые в левой руке дротики…
Впереди начинался склон холма. Олень решил свернуть и избавиться от опасно приблизившегося черного зверя. Ловкий прыжок через куст барбариса… Пролетая мимо, Катрин негодующе заорала. Её скакун отозвался не менее злобным ржанием и поднялся на дыбы так резко, что Катрин едва удержалась в седле…
Мимо рыжей молнией промелькнула Блоод — ёе скакун на глазах настигал оленя. Увлекшийся Вороной наддал следом. Катрин чувствовала, что ее жизнь оборвется, стоит не удержаться в седле этого летучего танка, но особых возражений этакий способ самоубийства отчего-то не вызвал…
Сквозь свист ветра в уши ввинтился вибрирующий, на грани слышимости, вой. Кричала Блоод. От ее боевого клича, олень панически метнулся влево, подставил бок. Катрин метнула дротик… Черт, тренироваться надо. Древко мелькнул где-то под копытами, охотница перехватила в правую руку второй дротик. Если и сейчас промажешь, останется еще глефа у седла, но для метания тяжелое оружие не слишком приспособлено… Снова взвыла Блоод. Теперь не только несчастный олень затрепетал, но и Катрин едва выдержала высокий, полный нечеловечьего гнева и жажды визг-клич. Видят боги, у Бло прорезался голос.
Олень кинулся в сторону, уходя от нестерпимого звука, и тут же дротик вонзился в бок животного. Олень не успел еще упасть, как с пролетевшего мимо рыжего смерча слетела черноволосая хищница. В руке Блоод блеснул стилет…
Катрин поехала навстречу Даллапу. Жеребец под девушкой фыркал и по-своему, по-лошадиному, ругался. Катрин осторожно успокаивала скакуна. Она проникалась все большим уважением к черному «танку». И некоторыми опасениями. Возможно, Вороной слушается её только временно, в ожидании, а не подвернется ли более подходящий хозяин?
Подъехал бледный Даллап:
— Я думал, вы шеи посворачиваете. Разве можно…
— Да уж. Погорячились. Веди сюда Ингерн. Не торопитесь, теперь уж совсем глупо лошадей губить.
* * *Разгоряченный гнедой подпустил Катрин не с первого раза, все косился туда, где осталась хозяйка. Ведя лошадей в поводу, охотница подошла к добыче. Блоод лежала, крепко обняв оленя. По телу животного еще пробегали последние судороги. Скорее, дрожь облегчения: как и все самцы в объятиях суккуба, олень умирал счастливым.
Блоод подняла голову. Нос, рот и подбородок покрывала горячая кровь. Кажется, даже желтые опьяневшие глаза покраснели.
— Плохо?
— Оближись и будет ничего. Ты чертовски голодная.
— Была. Теперь. Не очень, — ланон-ши поднялась и ее сильно повело в сторону. Катрин ухватила подругу за плечо.
— В седло сесть сможешь?
— И сесть. И упасть.
— Тогда отдохни пока на травке.
Оленя взвалили на телегу. Ингерн сетовала, что животное в возрасте, — жестковато мясо будет. Охотничья команда двинулась к лесу. Надежда догнать скрывшихся животных еще оставалась. Может, кто-нибудь более жирненький и нежненький подвернется. Охотники отыскали место, где испуганные животные ушли в лес. Только соваться в чащу с неповоротливой телегой было бессмысленно.
— Может быть, хватит на сегодня? — спросила Катрин, с сомнением разглядывая непролазные заросли боярышника.
— Как хватит?! Еще полдня впереди, — отсидевшаяся на телеге Ингерн жаждала крови и мяса.
— Рано или поздно нам придется всерьез охотиться в лесу, — поддержал жену Даллап.
Блоод сыто и не очень трезво улыбалась.
— Угу, только следопыты мы еще те. Как искать-то? Может посвистеть, пусть сами к нам выйдут? — поинтересовалась Катрин. — И вообще нужно было ножками идти, без спешки, с ночевкой.
— Дальше лес редеет. Верхом пройдем, — заверил ветеран. — Телегу здесь оставим. Ингерн пока рогатого освежует.
— Да, нужно тушей заняться. Пока еще до дому доберемся, — служанка хозяйственно похлопала по оленьей ляжке.
Да, для некоторых «Две лапы» уже стали домом. Может, оно и хорошо.
На заросшей ромашками полянке Даллап развел скромный костерок. Оленя подвесили на сук. Ингерн, вооружившись острым ножом, подступила к добыче. Остальные забрались в седла. Въезжая в лес, Катрин оглянулась. Жизнерадостная полянка ей почему-то не нравилась. Может быть, оттого, что самонадеянная Ингерн здесь расположилась так уверенно. Ведь цветочная поляна — отнюдь не замковая кухня, защищенная толстыми стенами. Еще припрется кто-нибудь на запах крови.