Гриву нужно расчесать. Плохо ухаживаем за животиной, которая испытывает к безмозглой хозяйке столь необъяснимую привязанность.
Катрин глядела преимущественно в холку жеребца. Если смотреть вперед, то солнце начинало отвратительно раскачиваться в безоблачной синеве, склоны горных отрогов плыли, хотелось свалиться с седла и уткнуться рожей в какой-нибудь бугорок. Желательно зеленый и неколючий. Мстительно палило солнце, из-под косынки на кончик носа стекали капли пота. Поднять свинцовую руку и стереть едкую влагу сил не находилось. В седле бы усидеть. Катрин не понимала, что с ней творится. Наверное, заболела. Пустая голова, бессильные руки и ноги. Пещера забрала всё до капли…
Где-то около полудня паломница позволила себе чуть-чуть отдохнуть. Бессмысленно валялась на кое-как брошенном плаще, пялилась сквозь листву в безмятежное небо. Налетел ветер с гор, его по-летнему миролюбивые порывы наполняли рощу шелестом листвы и скрипом ветвей. Раскачивались верхушки кленов и светлых сосен. Бродил, неторопливо пощипывая свежую траву, довольный жизнью Вороной.
Слабость не проходила, зато в голове постепенно воцарялся относительный порядок. Пусть и упрощенный до самого примитивного, но и то счастье. Растолковывать себе самой, что произошло в пещере, абсолютно не хотелось. Паломнице дали ответ — и этого вполне достаточно. А бонус, который получен то ли в награду, то ли в наказание, и который едва пережила — вот это никогда не повторится. И не нужно — если бы ночь была чуть длиннее…Точно бы её не пережить. Лучше считать все галлюцинацией. Спокойнее будет. О, боги, что ж ты такая дикая?
Катрин знала, что в галлюцинацию никогда не поверит. Обойдемся без лживых утешений, леди-дикарка беспутная. Вот выйдешь на пенсию, тогда сама себе привирать начнешь. А пока длинный путь впереди. Наконец-то до тебя дошло, дурища.
…Девушка улыбалась шелесту листьев.
Вишневые глаза, нежные пальцы, никогда не знавшие прикосновений к оружейной стали. Уголки губ, умеющих казаться и такими волевыми, и такими беззащитными. Помнилось всё, каждая мелочь — оттенки платьев и костюмов, то пятно в углу потолка старинной спальни. Катрин, как наяву, видела перед собой кончики безупречно выхоленных ногтей, помнила, как они берут тоненькие ломтики сыра. Она любит бофор1.
Как ни загоняй всё это в дальние чуланы памяти, все равно помнишь. Ну и пусть ты сама похожа на помойную крысу. Плевать, что прошло два года. Тебя ждут. Это называется — любовь. И твоя дурная задница всегда все знала. Задница куда умнее головы. Или просто честнее?
Пора было волочить свою мудрую задницу дальше. Катрин сознавала, что не будет торопиться. Теперь отвечаем по-взрослому и не только за свою попку. Если Фло ждет, то ждет тебя живой и целой. И здравомыслящей. И честной по отношению к друзьям. Только попробуй бросить здесь всё на произвол судьбы.
Катрин, кряхтя, вскарабкалась на коня. Что будешь делать без хозяйки, Вороной? В производители тебя отдать, что ли? Или на заслуженный отдых вместе с Белесой? Ну, это еще не скоро.
* * *Перед закатом обнаружились первые признаки цивилизации. Струйку дыма Катрин заметила издали. Костер развели на вершине холма. Особого оживления на склоне паломница не узрела, но на всякий случай сделала крюк, спешилась и двинулась полюбопытствовать. Красться под прикрытием кустов боярышника, по нынешнему хилому состоянию здоровья, было делом крайне утомительным.
Как Катрин и подозревала, имелась счастливая возможность лицезреть знакомые лица. Лирическая картина. Пастораль, блин. Блоод сидела, прислонившись спиной к стволу яблони-дички. Энгус вытянулся рядом, положив голову на колени желтокожей красавицы. Острые коготки перебирали волосы парня, и на лице Энгуса бродила столь же блаженная, сколь и слабоумная улыбка.
Дивное зрелище. Катрин была слишком вымотана, чтобы изумиться по-настоящему. Что это им вздумалось устраивать пикник? Можно было бы понять, если бы сии индивиды уединились, дабы всласть по-прелюбодействовать. Но это что за апатичные сантименты? На Блоод совершенно не похоже. И зачем они забрались так далеко от замка?
— Выходи. Чужих нет, — негромко сказала Блоод.
Энгус подпрыгнул как ошпаренный, хапнул рукоять топора. Суккуб успокаивающе зашипела.
Катрин выбралась из кустов и окинула мрачным взглядом друзей: