Зевандер так сильно стиснул зубы, что в его черепе пронзила острая вспышка света. - Если ты хотя бы пальцем ее тронешь, я повешу тебя за лодыжки и выпотрошу, как добытую лань» — он бросился вперед, вонзив клинок в бедро Терона, но противник подпрыгнул и приземлился на противоположной стороне стойки.
- Ты всегда умел обращаться со словами, не так ли? И что тебе вообще от нее нужно? Ты никогда не сможешь по-настоящему ее полюбить. Ты даже не выносишь ее прикосновений.
- Замолчи, или я с удовольствием избавлю твой рот от языка.
- Это правда. Скажи мне, что ты не стискиваешь зубы и не жаждешь своего меча каждый раз, когда она нежно проводит рукой по твоей коже. Разве это не возвращает воспоминания о тех необычайно мягких руках? Разве это не заставляет тебя хотеть вылезти из своей кожи и задушить ее?
Отчаянно не желая вступать в спор, Зевандер не стал отвечать, а вместо этого выставил вперед свой меч, разочаровавшись, когда он звякнул о меч Терона.
- Ты убедил себя, что желаешь ее, потому что она твоя пара. Но если бы она знала правду, она бы нашла тебя отвратительным. Она бы поняла, что тебя совершенно отталкивает ее невинное любопытство. Что ты стыдишься того, что сделал.
- Хватит.
Терон снова поднял меч, не дав Зевандеру времени обойти опрокинутую телегу в центре комнаты, и нанес ему удар.
Зевандеру удалось уклониться от смертельного удара, но острие меча Терона пронзило его живот, вызвав мучительную боль, от которой он стиснул зубы.
- Помнишь Ваэлору? Милую Ваэлору. Как легко ты мог бы спасти ее... если бы только послушался. Это могла быть твоя любимая смертная. Унесенная жестокими зверями. Съеденная заживо. Из-за тебя. Из-за твоей гордости.
Рев ярости пронзил его грудь, и он парировал жестоким, быстрым ударом. Металл звенел, их дыхание было тяжелым и быстрым, и ни один из них не показывал слабости.
Зевандер оттеснил Терона назад к передней части магазина, толкая противника к разбитому окну. Один мощный удар ногой отправил Терона назад через стекло, разбив осколки, которые висели на верхней части рамы. Зевандер бросился за ним, игнорируя горячую полосу на руке, где кусок стекла, несомненно, прорезал его тунику.
Ледяной дождь лился с неба, настолько холодный, что поднимал пар, ударяясь о булыжную мостовую. Зевандер едва заметил — пронизывающую сырость своей туники и плаща.
- Я же тебе говорил… неповиновение — это смерть. - Оттолкнувшись ногой от земли, Терон поднял меч, чтобы блокировать удар Зевандера, и усмехнулся. - Скажи мне, как ты думаешь, она выживет, когда Лойс доберётся до неё?
Не успев это остановить, он почувствовал, как зашевелились его скорпионы, и жар пламени согрел его кожу. Более крупный скорпион на его спине прыгнул на мостовую, и Терон широко раскрыл глаза, увидев его. Он снова оттолкнулся ногой, спотыкаясь, чтобы встать на ноги.
Скорпион ударил быстро, его хвост вонзился в грудь его старого друга.
Меч, который он сжимал в руке, с лязгом упал на землю, когда он упал назад, тяжело дыша носом. Металлическое жало ушло, и измученный Зевандер рухнул на колени рядом с Тероном.
- Лойс... придет за тобой. - Терон слабо хмыкнул и закашлялся, из его рта хлынула кровь. - Ты не заслуживаешь смертного... или свою.принудительную связь.
Его слова задели Зевандера за живое, и он захотел перерезать горло уже умирающему ублюдку, для верности. Его осенила мысль, и угрызения совести заставили его осознать, что он мог бы заставить Алейсею и Терона связаться узами, чтобы она пересекла умбравале.
Конечно, это не было гарантировано, но у них был бы единственный вариант.
- Черт, — пробормотал он, поднимаясь на ноги.
Скорпион вскарабкался ему на спину и снова зарылся в его плоть.
- Какая трата, — сказал он, бросив на него один долгий взгляд, прежде чем пошатываясь направиться к храму вслед за Мэйвит и Алейсеей.
ГЛАВА 35 КАЗИМИР
- Не хотите рассказать, куда вы, сучки, свалили после церемонии становления? - Торрин налил вина в стакан Казимира, и когда Морвенна прошла мимо него, она ударила его по затылку рукой, и жидкость разбрызгалась по краю.
- Следи за своим языком в моем доме, а?
Торрин откинул плечи назад и нахмурился. - Прошу прощения, тетя Морвенна.
Казимир фыркнул, когда пожилая пышная женщина села на краю стола, убрав последние остатки ужина, и закинула ноги на стол. Хотя она не славилась скромностью и любезностью, Казимир всегда ценил и даже восхищался ее грубыми манерами — чертами, которые принесли ей репутацию сварливой старухи, варящей кости мужчин.