Даже сейчас он слышал ее в своем уме. Кричащую о своем брате.
Зевандер выдохнул дрожащим дыханием, и его снова охватила паника.
С глазами, опухшими от многочисленных ударов по лицу, он смотрел в душную темноту и из угла своей сырой камеры наблюдал, как к нему ползет смутная фигура с длинными светлыми волосами, ее движения были необычно резкими и тревожными. Когда-то бледно-зеленые глаза почернели до такой степени, что Зевандер не мог на них смотреть.
- Ты… позволил им… забрать меня. - Глубокий хриплый голос Ваэлоры звучал злобно, что не соответствовало обычному мелодичному тембру девушки. - Ты позволил им забрать меня!
Отчаянно пытаясь избавиться от ее обвиняющих слов, он покачал головой, и холодное покалывание пробежало по его груди.
Это не реально.
- Посмотри на меня! - Ее крики становились все громче, оглушительный звук пронзал его душу.
Он ударил головой о камни, и боль пронзила его виски, как молния.
Уйди из моей головы. Уйди из моей головы!
Крики стихли, но он не осмеливался снова открыть глаза и увидеть пустоту. Эта безызразное одиночество было хуже любой пытки, которую он перенес.
В первые дни он встречал каждый сильный удар, каждый удар их клинков с непоколебимым упорством, но со временем, когда его разум мучил его этапами страданий Ваэлоры, он стал пустым. Оболочкой самого себя. У него больше не было сил сдерживать тьму.
Она накрыла его, как черная буря, и он был готов позволить ей поглотить себя.
Ему нужно было только шепнуть о смерти, так как он стоял на грани этого хрупкого порога.
- Ангел. - Из тишины раздался гораздо более мягкий голос.
Он открыл глаза, и в его груди расцвело тепло, которое он не узнавал в этом месте, а вид ее поглотил боль.
Ее.
Он впитал в себя ее длинные черные волосы, ниспадающие на плечи, как жидкая тень. Бледную, сияющую кожу, поцелованную луной. Зимне-серые глаза, напоминавшие ему о доме. Окутанная эфирным светом, она улыбнулась ему в ответ, как извинение от богов. Подарок, который он крепко сжал в своем уме.
- Почему ты страдаешь? - Этот голос, такой невыносимо добрый и нежный, почти сломал его.
Он открыл рот, чтобы ответить, но горло было слишком сухим и пересохшим от жажды. Как она оказалась здесь, в этом аду?
- Ты... настоящая? — спросил он напряженным и хриплым голосом. Опухшими глазами он огляделся, но увидел только те же влажные каменные стены, что и раньше — никаких признаков того, что он попал в калигорью.
Она улыбнулась и протянула изящную руку, чтобы погладить его по щеке. - Я здесь.
Зевандер едва не упал от тепла, и если бы его руки не были скованны, он бы обнял ее, позволяя этому теплу проникнуть вглубь его костей. - Я ждал... чтобы увидеть тебя... снова. - Воздух хрипел в его легких, как звон монет в жестяной чашке. - Последний раз... для тебя.
В ее глазах мелькнула печаль, и она обняла его израненное и изуродованное лицо с шрамами. - Ты не можешь сдаваться, Ангел. Ты должен бороться еще немного.
- У меня... не осталось сил... бороться. - Стыд грыз его с этим признанием.
- Остались. Под твоим страданием живет пламя, которое не может быть погашено. Сила, которая не сломается. Эта боль временна, но то, что горит в тебе, вечно.
Зевандер опустил голову, сжав челюсти, сдерживая слезы. - Боль... это все, что есть.
- Тогда прими ее. Не позволяй ей поглотить тебя. Склонись, если нужно. И сражайся. Пока они не отнимут у тебя все, кроме дыхания. - Призрачный поцелуй на лбу вернул его внимание к ней, и, как угасающая звезда, она исчезла.
Тепло сменилось холодом, и тьма поглотила свет.
Он даже не знал ее имени. Он знал ее только как одинокую.
Не более чем сон.
В поле его зрения мелькнула тень, и Зевандер резко повернул взгляд в сторону, где гольвин пробежал через комнату, скрываясь в тени.
- Не мог бы ты... принести... воды? - Голос Зевандера стал более грубым, более хриплым. Он не замечал грызущего голода в желудке так сильно, как нехватку воды. - Пожалуйста, гольвин.
Сложив перед собой маленькие ладошки, гольвин шагнул в луч мерцающего света, падающего от далекого факела вне внешнего мира. - Большинство желают убить моих сородичей, увидев нас.
- Я вырос... с гольвином. Я не... испытываю никакой злобы... к тебе.
Гольвин повернулся к решетке камеры, за которой стояло ведро с водой. Он перебежал по камере на четвереньках к ведру и поднял ковш, прикрепленный к его краю. Гольвины компенсировали свой небольшой рост силой, и ему удалось неуклюже окунуть ковш в ведро. Вода выплеснулась из ковша, когда он поднял его над головой и пронес через решетку камеры. Крошечные коготки скользнули по коже Зевандера, когда гольвин взобрался по его телу и устроился в изгибе его руки и плеча. Он наклонил ковш к рту Зевандера.