Странный символ, казалось, был выжжен на его коже, и при ближайшем рассмотрении я заметила еще более мелкие символы, напоминавшие бесконечные крошечные глифы.
Раньше я этого не замечала. Вероятно, потому что это было не совсем очевидно, так как символ сливался с его шрамами на коже. - Что это? — спросила я, осторожно проводя по нему пальцем. Странное тепло жгло под моим пальцем.
- Шрам, подарок Сейблфайра.
- Он тебя обожг?
- Он отметил меня. То, что ты трогаешь, считается корнем моего проклятия, — сказал он, и когда я отдернула руку, он схватил ее и усмехнулся. - Я столько раз пытался вырезать его из своей плоти.
Я прощупала неровные шрамы по внешним краям, которые, должно быть, были вырезаны ножом. - Это то, что связывает тебя с пламенем?
Он провел ладонью по моим костяшкам, затем поднял мою руку и поцеловал кончики моих пальцев, а потом снова прижал их к своей груди.
- По словам моего отца, Кадаврос бросил меня в пламя, когда я был еще младенцем. Он считал, что эта метка — единственная причина, по которой я выжил. Большинство людей не могут даже приблизиться к пламени на расстояние нескольких метров, не растворившись.
— Похоже, он был зол из-за этого знака.
— Кто тебя спас?
— Кадаврос.
— Ты сказал, что большинство растворяются в пламени. Есть ли кто-то, кроме тебя, кто может ему противостоять? Это напомнило мне о том, как меня похитил маг с кольцом, тот, который хотел принести меня в жертву. Он держал огонь в руке, прежде чем засунуть его мне в горло.
- Да. Есть несколько опытных магов, которые могут им манипулировать, но даже у них есть свои ограничения. Насколько я понимаю, Кадаврос получил ожог, прежде чем вытащить меня из пламени. Моя мать верила, что боги наказали его за ритуал. - Намек на веселье в его голосе говорил о том, что Зевандер в это не верил.
- Ты думаешь иначе.
- Богам плевать на нас. Они находят удовольствие в наших страданиях. Радуются нашей боли. - Он прижал свою ладонь к моей и обхватил мои пальцы, снова поцеловав их. - Они скорее будут смотреть, как ребенок горит в пламени, чем попытаются его спасти.
- Почему же еще он вытащил тебя из пламени?
- Я думаю, у него были другие намерения. Он хочет, чтобы я как-то присоединился к нему.
- Это не имеет смысла. Зачем ему пытаться убить тебя, когда ты был младенцем, если он хотел, чтобы ты присоединился к нему?
Зевандер пожал плечами. - Мой отец однажды сказал, что Кадаврос пытался поглотить меня.
Его слова вызвали воспоминания о том, как это существо поглотило Мороса и приняло его облик.
- Он бы обрел твою силу, поглотив тебя? - Эти слова застряли у меня в горле, как маслянистая слизь, которую я не хотела глотать.
Сама мысль о том, что он поглотил младенца, оставила в моих мыслях невыводимое пятно.
- Я полагаю, что да. Я обладаю самым древним и опасным элементом в мире. - Он провел тыльной стороной пальцев по моим плечам и поцеловал изгиб моей кости. - Понятно, почему он хочет привлечь меня к своему делу.
- А в чем именно заключается его дело?
- По мере распространения предсказанной Черной Чумы его сила растет.
Я не знаю ни одного мага, кроме Долиона, который не стремился бы стать самым могущественным и почитаемым. - И он хочет, чтобы ты помог ему обрести еще больше власти, — сказала я, но разговор не смог отвлечь меня от его нежных ласк и спокойного голоса, в котором я так отчаянно хотела потерять себя. Напротив, его слова снова вернули меня в реальность, напомнив о беспокойстве, которое я отодвинула на задний план.
- Ты не приводишь веских аргументов в пользу того, чтобы остаться в Мортасии.
Зевандер усмехнулся. - Мы уже решили, что я не оставлю тебя здесь одну.
- Да, решили. - И все же моя голова, склонная к переосмыслению, сопротивлялась. - Его можно убить?
- Он связан кровными узами с принцем Дорджаном. Амулет связывает их обоих. Если он умрет, Дорджан тоже умрет, и в Эфирии разразится чума.
- Как здесь.
- Да, но гораздо хуже.
- Как это может быть хуже?
- Представь, что эти существа обладают магией крови, чтобы дать отпор.
От одной только этой мысли у меня задрожали мышцы. В Мортасии они вели себя как переросшие пауки, и, хотя были очень проворными, их можно было убить. - У нас не будет ни единого шанса. - Я не заметила, что грызу свои пальцы, пока Зевандер не вытащил их из моего рта. - А гипотетически, что будет, если ты присоединишься к нему?
Он откинул мою голову назад, прижав ладонь к макушке. - Я скорее перережу себе горло, — сказал он, прижавшись к изгибу моей шеи и оставив там поцелуй.
Закрыв глаза, я выдохнула через нос, мое тело слабело от желания большего, но я оставалась неподвижной, заставляя себя казаться незатронутой этим. Не потому, что я хотела отвергнуть его. Напротив, я нуждалась в его любви сейчас больше, чем когда-либо. Жаждала его так, как будто это было необходимо и услаждало меня — как в те времена, когда Агата, моя злобная мачеха, была особенно жестока, и мы с Алейсеей тайком уходили в погреб дедушки, теряя себя в веселье, вине и смехе.