Держали в темноте, точно так же, как и его.
По влажным каменным стенам вокруг нее стекали струйки воды — возможно, от проливного дождя за пределами храма. Она сидела, уткнувшись головой в сложенные руки, лежащие на согнутых коленях, и ее тело дрожало, пока она тихо шептала молитвы, которые растворялись в белом тумане, поднимающемся с ее губ. Рядом с ней лежал лишь клочок рваной ткани для согревания. Ни кровати. Ни подушки. Ничего, кроме холодного каменного пола.
Зевандер тихо проклял богов за то, что они игнорировали ее, и вызвал пламя на свою ладонь. Стараясь не коснуться ее, он поднес руку к ее руке и медленно провел пламенем вверх, к ее плечу.
Ее кожа защемила от жара, и она подняла голову, уставившись на гусиную кожу на своих руках. - Ангел? — спросила она, судорожно оглядываясь по сторонам. - Ты здесь?
Как же ему хотелось ответить ей.
- Пожалуйста. Я не хочу оставаться в темноте одна.
- Почему? - Вопрос вырвался из его уст, прежде чем он успел его сдержать. - Почему ты боишься темноты?
- Я ничего не вижу. Здесь холодно. И страшно.
Он снова наполнил ее теплом, и фиолетовый свет заплясал по ее коже, покрытой ссадинами и синяками. Вид этих ран напомнил ему о его собственных, и он поморщился при мысли о том, что ей приходится так страдать. - Лучше не видеть, — сказал он, скорее для себя самого. Осознание злобы, стоящей за этими следами, невежества и жестокости, пробудило в его сердце ярость. - Свет освещает ужасы, которые тьма скрывает от нас.
- Но ты же ангел. Разве ты не предпочитаешь свет тьме? - Она уставилась в пространство, ее взгляд был расфокусирован. - Сактон Крейн говорит, что только самые злые существа находят утешение в темноте.
Возможно, тогда он был злым. Он не стал отвечать, вместо этого молча любуясь тем, как луч света из коридора сиял в ее туманно-серых глазах.
- Я хочу увидеть твое лицо, — прошептала она.
- Зачем?
В ее глазах заблестели слезы. - Меня сожгут за то, что я натворила. Я очень хотела бы увидеть лицо ангела, прежде чем встречу эту судьбу.
Само предположение о том, что ее сожгут, привело его в ярость. - Я этого не допущу. - Если он был причиной ее наказания, он мог изменить ее судьбу. Он мог стать причиной, по которой они побоятся прикоснуться к ней. Эта мысль укоренилась в его уме.
- Мне страшно, Ангел. Я слышала крики женщин, которые сгорели до меня. Я почти чувствовала их боль.
- Тебя пощадят. Их огонь будет бессилен против тебя. И любой, кто осмелится причинить тебе вред, сгорит сам.
- Я проклята. Они меня не пощадят.
- Да, ты проклята. Но не их богом.
Она устремила на него взгляд, в ее глазах светилось тепло, несмотря на холод, их блеск затмевала синяк на скуле.
- Я — твоя гибель. Тень, поглощающая твой свет. Проклятие, обрекшее твою душу. - Прядь ее волос дразнила его, ниспадая каскадом по изящной изгибу ее плеча. Как шелковисто и мягко она, наверное, ощущалась бы между его мозолистыми пальцами. - Мне сказали, что ты еще не родилась. Что боги выберут твою судьбу. Но я не позволю тебе сгореть. Я защищу тебя от их пламени.
Она оглянулась через плечо, словно почувствовав его присутствие. - Но ты же ангел. Наверняка ты веришь в волю богов?
Он наклонился ближе, его губы едва не коснулись ее щеки. - Если их воля — твоя смерть, то я брошу вызов богам, — прошептал он.
Она повернулась к нему лицом, их губы оказались опасно близко.
Словно сама луна наклонилась к земле, он погрузился в нее, нарушив ту запретную границу, которую ему запрещали переступать. Он схватил ее за плечо и, увлеченный какой-то невидимой силой, прижался губами к ее губам.
Холод ее тела растворился в жаре, пронзившей его. Он почувствовал себя невесомым, уносящимся вверх, в темноту ночи, где сияли звезды. Вокруг него раздавались шепоты, сладкие женские голоса, говорившие в унисон, хотя он не мог понять слов.
В его чреслах пробудился безудержный голод, сдерживаемый лишь его благоговением. Он отстранился, и, словно прилив тоски, он почувствовал перемену внутри себя.
Древние и хрупкие нити, связывавшие его с другим миром, оборвались.
Широкие серые глаза уставились на него, и она прижала палец к губам. Из ее зрачков расцвело поразительное серебро, которое распространилось по радужной оболочке.
Зевандер пошатнулся назад.
Боги, что я наделал?
Тысяча лет пролетела за считанные секунды, пока он размышлял о своей ошибке, и все же он не мог вызвать в себе раскаяние, которое, как он знал, должно было последовать.
Мягкое серебристое сияние исходило от ее плеча, где он прикоснулся к ней, и Зевандер наклонил голову настолько, чтобы увидеть оставленный след. Странный символ, напоминавший ему перевернутые птичьи глаза. Или косы.