Слова, написанные мелом, украшали стены вокруг заключенного, почти каждый сантиметр, за исключением одного пятна с полосками от воды, покрытого каракулями, словно он жил в этой камере целую вечность.
- Ему суждено умереть в этой камере, — сказал Терон, стоя рядом с ним.
- В чем его преступление?
- А это имеет значение?
На полу под ним в камень были выцарапаны два имени: Мэйвит и Алейсия. Зевандер присел на корточки, протянул руку сквозь решетку и провел пальцем по их именам. - Кто он?
- Как я уже сказал, это не имеет значения. Для тебя он — пища. Выживание.
Зевандер нахмурился, его совесть кричала ему.
- Ну так давай. Убей его. Съешь его плоть, чтобы сохранить силы, — дразнил Терон.
- Ты предлагаешь мне съесть сырую человеческую плоть. Ты с ума сошел?
- Нет, но ты сойдешь с ума, если не отбросишь свои сомнения и не начнешь есть.
Под согнутым коленом Зевандера лежал ржавый гвоздь, который, должно быть, выпал из деревянного стула, прислоненного к стене внутри камеры.
- Не думай об этом слишком много, — продолжал подталкивать его Терон, и его внезапная забота о Зевандере развеяла его подозрения.
Схватив ржавый гвоздь, Зевандер вскочил на ноги и вынул меч из ножен, прежде чем Терон успел даже потянуться за своим. Он приставил лезвие к горлу Терона и вонзил гвоздь в живот врага. - Ржавчина, — сказал он. - Притупляет чувства. - Это помешало бы ему использовать любую часть своей магии — исчезновение или исцеление. Только временно, но Зевандеру не требовалось много времени, чтобы осуществить свой план.
Терон хрипло зарычал. - Я пытаюсь тебе помочь!
- Ты пытаешься заразить меня.
- Ну, это не вызовет особого доверия, не так ли?
- Иди, — приказал Зевандер, подталкивая его прочь от камеры, глубже в коридор. Он схватил Терона за плечо и резко дернул его вперед, так что клинок оказался в миллиметре от его тонкого горла.
— Скажи, — приставал Терон. — Скажи, что тяготит твой разум.
Образ пронзил его мысли, тяжелый и удушающий. Каменный ящик с замысловатыми гравюрами, вырезанными на его поверхности. Зевандер покачал головой, чтобы избавиться от этого видения. — Замолчи, или я с удовольствием сделаю это за тебя.
— Я сделал то, что считал лучшим. Я сделал это для тебя.
Шепот заклинаний проскользнул мимо его ушей, и Зевандер поморщился. - Хватит.
- Я никогда не хотел предать твое доверие. Я только хотел быть твоим другом.
Ярость затуманила глаза Зевандера, но он сдержал ее.
Бра на стенах были расположены все дальше друг от друга и давали лишь тусклый свет, чем дальше они продвигались к тому потемневшему концу, пока наконец не добрались до гораздо меньшей камеры, отделенной от остальных.
Он уставился на нее, и острая боль пронзила его грудь. В отличие от камер с решетками, прежнее место заключения Мэйвит было огорожено толстой деревянной дверью, в которой было лишь небольшое железное окошко, через которое можно было заглянуть внутрь. Было бы поэтично бросить Терона в ту же камеру, но Зевандер повернул голову и, к своему удовлетворению, обнаружил нечто лучшее. Он толкнул Терона вперед, подталкивая его на небольшое расстояние по соседнему коридору, где они остановились перед массивным железным хранилищем с приоткрытой дверью.
Когда Зевандер толкнул Терона в темноту, тот споткнулся и едва удержался, не упав.
Терон оглянулся, и когда он снова повернулся, его глаза были широко раскрыты от ужаса.
Белые, мутные глаза. Раскрытый рот. Кровь.
- Прости. Прости за то, что я сделал! - Наклонившись вперед, Зевандер выбросил клинок, прижав острие к груди врага. - Ты знаешь, я не выношу темноту.
Все еще держа клинок вытянутой рукой, он прижал ладонь к пульсирующей боли у виска. Рыча, он захлопнул дверь хранилища и защелкнул тяжелый железный рычаг, чтобы запереть ее.
- Нет! Нет! Прошу! - Слабые удары с другой стороны едва пробивались сквозь толстый металл, а крики Терона вызывали воспоминания, словно призраки, запертые в давно заброшенной крипте.
Тяжелый каменный ящик. Заклинания, высеченные на древней черной скале. Его пальцы скользили по символам.
- Что это? — спросил Зевандер, не решаясь попробовать разгадать головоломку-замок снаружи.
- Ящик скорби, — сказал Долион, стоя рядом с ним. - Проклятый дар скорби и вины. Что бы ни было внутри, это будет болезненным открытием. Это я знаю точно.