Сердце защемило в груди. - Это временно, обещаю. - Я бросила быстрый взгляд в сторону комнаты Алейсеи. - Кроме того, тебя не смущает, что нас кто-то видит?
Его брови дрогнули, и он отвернулся от меня. Тень беспокойства омрачила его глаза, и в этот момент очень мрачное подозрение скрутило мне желудок от раскаяния. Вспомнив шрамы — следы насилия, которому он подвергался, — я не могла придумать ни одной причины, по которой такой равнодушный и холодный человек, как Зевандер, мог бы реагировать иначе. Часть меня хотела быть настолько смелой и жестокой, чтобы спросить его об этом напрямую.
Вместо этого я проглотила вопрос, который застрял у меня на языке, как мел. - Прости...
- Тебе не за что извиняться. Ты права. Я был неправ, предлагая прикоснуться к тебе таким образом.
Неправ?
За долю секунды его поведение полностью изменилось. Он поднялся с пола, но я протянула руку и схватила его за руку.
- Ты поступил правильно, предложив мне это. Пожалуйста, не вставай. Полежи со мной.
Он нахмурился, словно был разорван между двумя желаниями, но вместо этого отвернулся от меня, снова разжигая пламя.
Мои слова его беспокоили. Возможно, пробудили воспоминания о его прошлом. Вместо того, чтобы давить на него и рисковать сказать что-то невежественное, я сменила тему. - Я просто пойду умоюсь.
Я еще не успела с самого утра.
Он поморщился и прижал ладонь к виску, закрыв глаза. Когда он снова открыл глаза, в них горела враждебность. - Что ты только что сказала?
Смущенная, я вспомнила, что я сказала. - Я просто сказала, что еще не успела умыться.
- После этого.
Он засунул кочергу обратно в подставку рядом с камином.
- Ничего. Что ты услышал? - Я бросила взгляд вниз и увидела, как его рука дрожит у его бока, когда он сгибает пальцы, сжимая их в кулак и снова разжимая. Снова и снова, сжимая и разжимая.
- Это уже не имеет значения.
Я не отрывала глаз от его кулака. - Но ты явно расстроен из-за того, что, по-твоему, я сказала. Что это было?
Возможно, почувствовав мой пристальный взгляд, он провел рукой по подбородку, но злоба в его глазах не исчезла.
- Пожалуйста, скажи мне.
Его челюсть дернулась, он отвернулся, скривив губы от отвращения. - Sordesz vet signe da’servio, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. - Грязь — это знак раба.
Я нахмурилась, услышав эти слова. - И ты думаешь, что я это сказала? - Когда он не ответил, я продолжила: - Разве не я должна обижаться на эти слова, ведь я та, кто грязна?
Его злой взгляд опустился на мой живот и вернулся обратно.
Второй раз за этот вечер я замерла, осознав что-то. Я приложила руку к животу, где под рубашкой высохло его семя, оставшееся после нашей последней близости. - Ты думаешь, я называю тебя грязным? Из-за того, что ты...
Он направился к окну. - Я буду стоять на страже, пока ты моешься.
Я не могла вынести мысли, что он поверил, будто я сказала ему эти слова. Я не хотела, чтобы они оставались между нами. Я подошла к нему, и жгучая боль пронзила мои щеки. - Ты можешь представить, что такие жестокие слова могут вылететь из моих уст?
В его глазах горел конфликт, брови были сжаты.
- Но кто-то другой однажды сказал тебе эти слова.
Он не удосужился посмотреть на меня. - Я закончил этот разговор. Продолжай мыться.
- Нет. Я не буду. Не пока под сомнение ставится мой нрав.
Без единого слова он отвернулся от меня.
- Зевандер!
- Хватит! - Он поморщился, явно сожалея о том, что повысил голос, но напряжение в его шее и челюсти оставалось таким же сильным, как и раньше. - Я это вообразил.
- И все же ты даже не можешь заставить себя посмотреть на меня, а это значит, что ты все еще сомневаешься, говорила я это или нет.
Молчание.
Я подошла ближе, нервно теребя руками.
- Зевандер, то, что произошло между нами, было самым восторженным опытом в моей жизни.
- Я осквернил тебя в тот момент, когда прикоснулся к тебе.
Он уставился на свои ладони.
- Грязные руки раба, — пробормотал он так тихо, что я едва его услышала.
Раба? Я стояла ошеломленная его словами, столь нехарактерными для его обычного уверенного и даже слегка высокомерного тона. Словно я разговаривала с кем-то совсем другим.