Скрежеща зубами, убийца наклонился к нему, наблюдая, как тонкие волоски на его щеках встают дыбом. - Помнишь, что я тебе говорил много лет назад? Что я шептал тебе на ухо, пока ты спал?
Губы Сактона Крейна задрожали.
- Мор саманет. Смерть ждет. Судьба не была к тебе милостива, старик. - Он мог бы сжечь его заживо или перерезать ему горло, но оба варианта были бы слишком быстрыми. Слишком милосердными. Зевандер отступил назад, подняв ладонь, из-под кожи которой вылез скорпион.
Наблюдать, как он подпадает под действие яда — гораздо более медленной смерти — было бы гораздо более удовлетворительно.
Глаза Сактона Крейна выпучились, его дыхание стало прерывистым. Эго старика, раздутое слишком долгие годы, сжалось в одном-единственном хныканье. Он мельком почувствовал, каково это — чувствовать себя маленьким и бессильным. Испуганным.
- Нет. Отпусти его, — приказала Мэйвит, к разочарованию Зевандера, и он нахмурился, глядя на нее. - Он пощадил меня. Из страха или из милосердия — теперь это не имеет значения. Сейчас это уже не имеет значения. - Она окинула взглядом окружающую гробницу. - Я покончила с этой общиной. Со всеми ими.
Зевандер снова обратил внимание на Сактона Крейна и провел языком по кромке зубов. - Ты жив только благодаря ее милосердию. Будь у меня выбор, твои органы превратились бы в жидкий пепел, и я бы смеялся, пока ты кричал от боли. Запомни это. Помни, что девушка, которую ты мучил, пощадила твою жизнь. - Кончиком меча Зевандер быстро провел по щеке мужчины, и тот вздрогнул, прижав дрожащую руку к крови, сочащейся из свежей раны. Зевандер ухмыльнулся и последовал за Мэйвит через тихую гробницу, чувствуя, как прижавшиеся глаза следят за ними, пока они направляются к выходу, а Алейсея и двое других идут следом.
- По крайней мере, у твоей матери был характер! - В смехе Сактона Крейна слышались нотки жестокости и безумия.
Зевандер не смог удержаться от усмешки. Несомненно, этот человек сошел с ума, дразня ту нежную руку, которая вытащила его из бездны смерти.
Сделав несколько шагов вперед, Мэйвит резко остановилась и обернулась.
— Она сражалась до тех пор, пока я не перерезал ей горло и не смотрел, как она истекает кровью. Ты же, с другой стороны, кроткая и плоская, как старый пергамент.
Алейсея покачала головой. — О, Мэйв, если ты не...
- Тише, Алейсея. - Наклонив голову, Мэйвит подошла ближе к Сактону Крейну. - Ты убил мою мать?
- У меня не было выбора. Один взгляд на тебя, и я понял, что в ней живет нечто злое.
Мэйвит вернулась к старику, и когда Зевандер повернулся, чтобы последовать за ней, она прижала руку к его груди. - Нет.
Он снова замер, словно привязанная боевая собака. Обычно он был бы склонен проигнорировать ее приказ и выполнить свою клятву убить его, но, как бы он ни жаждал увидеть, как этот человек страдает от его рук, он признавал, что это месть Мэйвит. Ее мучитель. Ее боль. У него не было права отнимать это у нее.
Сначала она стояла молча, словно впитывая слова старика. - Ты мог бы промолчать, и я бы подумала, что ты каким-то образом пощадил и ее тоже. Я бы восхваляла твою милость, какой бы жестокой она ни была. Но ты хотел, чтобы я знала. Ты хотел, чтобы я знала о твоей жестокости и ненависти, не так ли?
Самодовольная улыбка искривила его губы, и он лишь поднял подбородок, словно отвечать ей было ниже его достоинства.
- Ты называешь меня кроткой, потому что я проявила к тебе милосердие? Ты приравниваешь прощение к слабости? - Ее прекрасные серебристые глаза блеснули, выдавая ту непоколебимую силу в голосе, которая тронула сердце Зевандера.
Еще со времени своего первого визита в калигорью, когда он слышал, как тот человек так снисходительно с ней разговаривал, Зевандер жаждал увидеть в ней эту искру бунтарства.
— Почему ты не сжег меня все те годы назад?
Снова его взгляд метнулся к Зевандеру и обратно, но, несмотря на дрожащую губу, он прорычал: — Я должен был. Я жалею, что не сделал этого. Насколько лучше были бы наши жизни, если бы я это сделал.
Сталь в ее взгляде померкла. - Я пыталась быть хорошей. Все, чего я когда-либо хотела, всю свою жизнь, — это чувствовать, что ты меня принимаешь. Что меня принимает приход. Ничего особенного или исключительного. Я могла бы быть невидимой, лишь бы стоять рядом с вами. Я никогда не просила ничего больше, чем твою доброту, а все, что ты мог мне дать, — это терпение, — сказала она, стиснув зубы, и слезы потекли по ее щекам.
Зевандер жаждал забрать ее боль, но он остался неподвижен, наблюдая, как ее истинная сила расцветает прямо на его глазах. Это был уже не кроткий и нежный дождь, а бушующий шторм.