В глазах снова навернулись слезы, и я заерзала рукой, пытаясь вырваться из его захвата, но он сжал ее еще сильнее. - Мне просто нужно, чтобы меня оставили в покое.
- Я не позволю тебе бродить по этому месту в гневе.
- Если ты не в курсе, я только что нашла своего отца. Мне не нужно, чтобы ты вмешивался от его имени.
Он сделал еще один шаг вперед, пока его высоченная фигура не затмила меня, и прижал мою руку к своей груди.
- Отпусти меня, — предупредила я. Когда он не сдвинулся с места, я зарычала и вцепилась в его руку. - Отпусти меня сейчас же!
- Отдай мне свой гнев. Я заслуживаю его.
Слезы скатились по моим щекам, и я снова заерзала. Я толкнула его, но он не сдвинулся с места. Как сталь, его тело оставалось непоколебимым. - Ты должен был позволить мне выбрать.
- Выбрать что? Они бы нашли повод сжечь тебя за что-нибудь. Они никогда не удосуживались узнать твое сердце. - Он вытащил кинжал из-за пояса и приставил его острие к собственному сердцу. - Сделай это. Вбей его мне в грудь. - Он прижал мою ладонь к рукояти. - Я скорее перенесу боль от этого клинка, чем увижу ненависть в твоих глазах.
Еще больше слез скатилось по моим щекам, и я покачала головой, вырывая руку из его захвата. - Нет. - Я отказалась, потому что, как бы ни мучили меня образы того, что могло бы быть, как бы ни злило меня осознание того, что я была наказана за то, что сделал он, в глубине души я все еще заботилась о нем.
Даже если его признание перевернуло весь мой мир с ног на голову, я все равно не смогла заставить себя причинить ему боль за это.
Когда он вложил клинок в ножны, я повернулась, чтобы подняться по лестнице, но он снова схватил меня за руку.
- Отпусти меня.
- Нет. Я никогда тебя не отпущу. Я не сожалею о том, что присвоил тебя себе. Я никогда не буду извиняться за это. Но я сожалею о том, что ты страдала из-за этого. - Первая тень боли промелькнула на его лице, и я поняла, что он говорит правду. - Я никогда не хотел видеть тебя страдающей. - Его раскаяние было очевидно в том, как он не мог заставить себя посмотреть на меня. - Ты не обязана прощать меня. Но знай, что я бы сразился с богами и снова перенес их гнев, чтобы спасти тебя от смерти.
- Я запуталась, Зевандер. Я не знаю, что чувствовать. Мне нужно собраться с мыслями.
Он на мгновение уставился на меня, сжав челюсти. - Хорошо. Приведи мысли в порядок. - Если бы я захотела снова отстраниться, у меня было бы мало шансов, когда его ладонь обхватила мою шею, а его губы прижались к моим. Пальцы сжались в крепкий кулак вокруг моих волос, в то же время он обхватил меня другой рукой за спину, притягивая к себе — безмолвное заявление о владении и потребности. В его поцелуе не было ни сладости, ни нежности. Он был грубым и жгучим, напоминая мне, что, даже если бы я захотела, я не смогла бы уйти от него. Что, даже если бы я была в ярости из-за его признания, он поступил ради меня, а не против меня.
Я хотела оттолкнуть его. Нанести ему ту боль, которую я чувствовала в тот момент, но мои руки двинулись инстинктивно, схватив его за грудь туники и притягивая его ближе. Влажными и жаждущими губами я ответила на его поцелуй, пока мир вокруг меня не исчез и я не смогла дышать. Только тогда я оттолкнула его.
Проведя тыльной стороной ладони по губам, я уставилась на него, бросая ему вызов взглядом.
Он снова наклонился, и я выставила ладонь, прижав ее к его груди.
Словно хищник, лишенный добычи, он провел языком по губам, остановившись всего в нескольких сантиметрах от моего лица. - Не думай, что есть место, куда ты могла бы уйти, или слова, которые ты могла бы сказать, чтобы оттолкнуть меня от тебя сейчас, лунная ведьма. Я помню все, и я не потеряю тебя снова.
Схватив мешок с едой, он прошел мимо меня и поднялся по лестнице.
Дождь барабанил по витражам, пока я сидела, сгорбившись, на передней скамье храма, вглядываясь в бледную полоску лунного света, прорезавшую тьму. Воспоминание вцепилось в мой разум, увлекая меня назад в ту ночь, когда я должна была сгореть на костре за смерть Лиллевен. Я вспомнила, как смотрела на полоску света от далекого факела, проникшего в мою камеру, завороженная его мерцающей тенью. В ожидании случайного движения, которое указывало бы на чье-то присутствие. В ожидании мелькания ангела, чьи губы обжигали мои, словно огненная сера. Не поцелуй небес, а поцелуй сладкой погибели. Расплавленный, как кипящая святая вода, которая обжигала меня изнутри, очищая от грехов и вынося из той холодной, сырой камеры.
Момент благоговения перед тем, как мое тело будет уничтожено в позоре голодными языками пламени и презрительными взглядами.